Безгрешное сладострастие речи

Социальная борьба. Столь ироническое прочтение пьесы Ан-ского утрировало казенные попытки истолковать ее в общеобязательных тогда терминах «классовой борьбы». Пародисты как бы отказывались видеть тот новый, грандиозный еврейский театр, которым становилась теперь «Габима», а вчитывали в сюжет, справедливо или нет, традиционный для идишской драматургии слезливый тон и приземленные реалии. Все подавалось так, будто еврейскому театру нет дела до мистики и метафизики – ведь он показывает бытовые, то есть социальные, конфликты. Тем самым псевдорецензенты как бы отрицали символистскую природу пьесы Ан-ского.

Но ведь точно в том же нелепом ключе рассуждала о «Диббуке» и советская театральная критика – причем ее толкование закрепилось чуть ли не на полвека. Так, у советского критика Херсонского в его книге о Вахтангове, опубликованной в 1940 году и переизданной в 1963-м, говорится, что автор скорбит по поводу социального неравенства и его тема – душевная трагедия обездоленных: Ханан пал жертвой этого неравенства и религиозного мракобесия[326].

Не было ли, однако, в рисунке самой драмы неких черт – и, может быть, самых крупных, структурных, – которые подсказывали бы зрителю, что перед ним развертывается, условно говоря, поздненародническая пьеса, хотя и с мистическими мотивировками: нечто во вкусе изобильной и плаксивой литературы о девятьсот пятом годе, заново востребованной в новых советских обстоятельствах? Не представлял ли сюжет пьесы Ан-ского некоего палимпсеста? Не заглянули ли пародисты в «подсознание» пьесы?

И, может быть, нужно подробнее разобраться, что за писатель был Ан-ский.

Драматург. Шутка студийцев так смешна именно потому, что она намекает на политическую биографию автора. Семен Ан-ский (Шломо Рапопорт, 1863–1920) в юности был убежденным народником: в начале 1880-х он ходил по деревням Западной Украины, производил мелкие починки, учил грамоте крестьянских ребят, приобщая их к русским классикам, и проповедовал народнические идеи, за что подвергался многократным арестам. Затем он перебрался в Екатеринославскую губернию, где сделался шахтером, дебютировав заодно в качестве очеркиста. Переехав в Петербург, начал печататься в «Русском богатстве» и сдружился с Глебом Успенским, который придумал для него русифицированный псевдоним, а в 1892 году отправил друга за границу. В Париже, где Ан-ский был секретарем у вождя народников Петра Лаврова, он выпустил книгу «Очерки народной литературы» (1894). В начале XX века Ан-ский стал одним из основателей «Аграрно-социалистической лиги», которая сольется потом с партией социал-революционеров. В этот период он начинает писать на еврейские темы, в том числе на идиш; основывает еврейские культурные и образовательные учреждения, музеи, библиотеки[327], а в 1911–1914 годах возглавляет еврейскую этнографическую экспедицию по городкам Волыни и Подолии. «Диббук» (1913) пишется по впечатлениям этой экспедиции. Первая редакция пьесы была написана по-русски. Она читалась в Петербурге у влиятельного еврейского адвоката Винавера. Известно, что финансировавший экспедицию барон Владимир Гинзбург, сын знаменитого филантропа Горация Гинзбурга (иногда эта фамилия дается в другом варианте, «Гинцбург»), считал, что пьеса недостаточно отразила социальную напряженность, поскольку чересчур идиллически рисовала еврейскую жизнь[328]. Возможно, от писателя с послужным списком Ан-ского ожидалась бо́льшая боевитость в социальных вопросах. Сама эта ситуация, когда богатый филантроп пеняет автору-революционеру на недостаточную социальную озабоченность, достаточно комична.

Наша пародийная рецензия вчитывает в пьесу обратно именно те самые народнические клише, от которых воздержался или которые смягчил умудренный своим европейским культурным опытом Ан-ский: богатый и жестокий отец, насильный брак, оскорбления человеческого достоинства в религиозной среде, полной диких суеверий. Не зря в рецензии в шутку упомянут Островский, в чьих пьесах 1850–1860-х разыгрываются подобные прототипические сюжеты.