«Бежали храбрые грузины»

Таким образом, на Тифлис вело наступление где-то 13–15 тысяч штыков и сабель, почти без бронетехники, но, конечно, с хорошим парком артиллерии. С другой стороны, «полного списочного», конечно, не было и у обороняющихся. Сколько-то войск (видимо, около 3 тысяч) были заняты на второстепенном, абхазском направлении, но еще интереснее, что – как явствует из мемуаров Квинитидзе, – разгром, казалось бы, небольшой группировки Ахметели имел для дальнейшего хода военных действий едва ли не определяющее значение. «Судьба Тбилиси, – пишет он, – была решена уже в боях у Красного моста и на Храми. Если бы 16 февраля противник даже одной кавалерией продолжил бы наступление, он бы смог ночью войти в Тбилиси». Иными словами, войск, способных защищать столицу, практически не было. Как ни странно, ни 18 (21 минус западная группа), ни даже десяти тысяч, о которых пишут грузинские исследователи, не наблюдается. Точно можно говорить о 700 «отступивших от Храми» и еще о 510 юнкерах и кадетах полковника Чхеидзе (если помните, того самого, который в 1920-м усмирял мятежных осетин), занявших оборону на подступах к столице у села Табахмела. Вот тут, к слову сказать, все предельно четко документировано и подтверждено: юноши и подростки, почти дети, дрались с удивительной отвагой, выдержав сперва двухдневный (19–20 февраля) бой с авангардом 11-й армии и, в конце концов, вынудив противника обойти превратившуюся в крепость деревушку, а затем отражая атаки подходивших вслед авангарду подразделений аж до ночи на 25 февраля, когда в строю оставалось уже менее 90 человек, причем практически все многократно раненные.

Никаких иных точных сведений нет. Тем не менее возьмем за основу тезис грузинских исследователей, полагающих, что «главнокомандующий быстрыми и энергичными действиями сумел организовать оборону». Примем на веру даже инфу про «1600 пленных красноармейцев». В любом случае бои на дальних подступах к городу продолжались более трех дней, до полудня 23 февраля, приняв, по описанию авторов, совершенно эпические масштабы. Возможно, впрочем, благодаря не только доблести грузинских воинов, но и мужеству дашнаков, начавших 18 февраля восстание в тылу 11-й армии, всего за сутки обернувшееся полномасштабной войной, ликвидировавшей советскую власть на всей территории республики. Не смею ничего утверждать, но допускаю, что именно этот непредвиденный нюанс, вынудив командарма Гиттиса перебросить часть войск на армянское направление, подарил Тифлису один-два лишних дня, дав возможность парламенту Грузии принять 21 февраля Конституцию. Разумеется, одну из самых демократичных в мире. Если не самую.

Расклады и подставы

Было ли дело меньшевиков проиграно изначально? Видимо, все-таки нет. По крайней мере, у них имелись основания так считать. К 21 февраля, то есть к моменту начала перелома в боях за Тифлис, многое обнадеживало. Все еще не функционировал Пойлинский мост, и поступление подкреплений штурмующей группировке было крайне затруднено, тем паче что восстание в Армении разрасталось. Более того, Армения, перестав быть Советской, начинала угрожать Азербайджану. Криком кричала социал-демократическая пресса европейских столиц, призывая свои правительства вмешаться, – и французская миссия в Риге, где шли переговоры РСФСР с Польшей, готовила резкий демарш. Определенные надежды возникали и в связи с Турцией: кемалисты, конечно, ценили добрые отношения с Москвой, но возвращение территорий, утраченных по Севрскому миру, считали задачей номер один. Поэтому, когда утром 23 февраля молодой талантливый генерал Кязым Карабекир, командующий западной группировкой турецких войск, предъявил Грузии ультиматум, требуя оставить города Артвин и Ардаган, Жордания немедленно уступил. Территорий было, безусловно, жаль, но жертва окупалась с лихвой: турки, войдя в Грузию, заняли еще и ни с какой стороны не положенный им Ахалцих и оказались в непосредственной близости к Батуму, который тоже считали своим. А поскольку к городу стремились и части 11-й армии, возникала реальная возможность столкнуть лбами двух врагов. Обнадеживали и вести из Петрограда, где как раз в это время начались массовые забастовки рабочих, «золотого фонда» большевиков, и опасно бурлил Кронштадт.