«Бежали храбрые грузины»

Главное же, насколько можно судить по выступлениям грузинских министров и тифлисской прессы тех трех-четырех судьбоносных дней, правительство надеялось повторить на Куре прошлогоднее «Чудо на Висле». Для чего призвало на защиту Отечества «всех, способных держать оружие», в первую очередь, резерв Народной Гвардии и местные военизированные ополчения, два года тренировавшиеся именно на такой, совсем уж пиковый случай, – не сомневаясь, что грузины встанут по призыву с тем же воодушевлением, что и поляки. В общем, ситуация для красных теоретически не была радужной. Но теория теорией, а жизнь жизнью. Все, на что надеялись, требовало времени. А времени катастрофически не хватало. Тактической, но роковой ошибкой стал расчет времени, необходимого красным для ввода в строй, казалось бы, совсем убитого Пойлинского моста. На завершение работ саперам 11-й армии понадобился не месяц, а неделя. В ночь на 23 февраля главные части советской бронетехники, перейдя наконец Алгети, двинулись на Тифлис с юга, уничтожая бронетехнику грузин. После суточной «дуэли бронепоездов» под станцией Караджалар сколько-то организованная оборона рухнула. 24 февраля атака последних двух красных танков, еще бывших на ходу, почти без боя разогнала южную группу (в плен сдались 160 бойцов с тремя пулеметами), после чего генерал Квинитадзе уведомил правительство о невозможности защищать город. Было принято решение о переезде столицы в Кутаиси и создании новой линии обороны в районе Мцхета, и в ночь на 25 февраля исход начался. А спустя сутки в город, без боя заняв последнюю защищаемую точку – Тифлисский вокзал, вошли части 11-й Красной армии. Филипп Махарадзе от имени Ревкома, с утра преобразованного в Совнарком Грузинской ССР, объявил о том, что советизация Грузии завершена окончательно и бесповоротно.

Спринтеры

Разумеется, отход объяснили убедительно: «во избежание жертв среди мирного населения». Про «заранее подготовленные позиции» тоже не забыли. Но боевой дух грузинских подразделений резко упал. Началось дезертирство, и за Мхцету, на что рассчитывал Георгий Иванович, зацепиться не удалось. Линию обороны решено было строить под Кутаиси, объявленным «временной столицей республики». Там, как представлялось, можно было передохнуть (перевалы в это время года считались непроходимыми), туда и призвали стекаться «всех, кому свободная демократическая Грузия дороже жизни». Таковых, однако, оказалось мало. Собственно, не оказалось вообще. Добровольцы не появлялись. О территориальных отрядах Народной Гвардии, которые, по идее, обязаны были подтянуться к «временной столице», тоже, как грустно вспоминает Жордания, «никаких обнадеживающих новостей не поступало». Зато не обнадеживающих было куда больше, чем хотелось бы. Красные, в «этнических» уездах при поддержке повстанческих отрядов, а в «безусловных» вполне справляясь и без нее, занимали город за городом, не встречая никакого сопротивления. «Второй Польши» не получалось, и было ясно, что уже и не получится. Население предпочитало смотреть и выжидать, тем паче что советские части вели себя вполне корректно. Хуже того, кое-кто, в основном крестьянские парни из глубинки, начали записываться в Грузинскую Красную армию, созданную решением Ревкома. Чуть более успешно шли дела на западе. Тамошняя группировка, от победы абхазских партизан ничего хорошего не ожидая, воевала упорно, но Абхазский фронт ничего, по сути, не решал. К тому же и там, после разгрома основных грузинских сил 3 марта под Новым Афоном, в сданном без боя Сухуми «взял на себя всю полноту власти» Ревком, тут же объявивший себя Совнаркомом суверенной Абхазской ССР. Не по дням, а по часам иссякала и надежда на помощь извне. Правда, на переговорах в Риге англичане (сдержанно) и французы (крайне резко) потребовали от РСФСР «разъяснений сложившегося недопустимого положения», однако хитрый Чичерин парировал демарш, официально заявив, что «никаких территориальных претензий к Грузии советская сторона не предъявляет, ни о каких аннексиях речи нет», и предложив «изучить ситуацию с учетом положения в Срединной Литве, как прецедента».