Безумие толпы. Как мир сошел с ума от толерантности и попыток угодить всем

Если основания новой метафизики неустойчивы, а положения, которым предполагается следовать, кажутся немного неправильными, то, добавив к ним революцию в области коммуникаций, мы получим все условия для безумия толпы. Если мы уже движемся в неверном направлении, то технологии помогают нам двигаться в разы быстрее. Это – тот самый ингредиент, который создает ощущение, будто беговая дорожка под нашими ногами движется быстрее, чем нас несут ноги.

В 1933 году Джеймс Тэрбер опубликовал свой рассказ «День, когда лопнула плотина», в котором он вспоминал события 12 марта 1913 года – в этот день целый город в штате Огайо пустился в бега. Тэрбер вспоминал, как начал распространяться слух о прорыве плотины. Около полудня «вдруг один человек побежал. Он, может быть, просто вспомнил в тот миг, что обещал жене не опаздывать, и понял, что уж безнадежно опоздал». Очень скоро кто-то еще побежал, «может быть, мальчишка-газетчик от хорошего настроения. Тут поскакал трусцой плотный конторский джентльмен».

«…и через десять минут уже всё на улице Высокой понеслось. Громкое бормотание постепенно приняло форму ужасного слова: „плотина“. „Плотину прорвало!“ Так кто же первый облёк этот страх в слово – старушка в котиковом пальто, регулировщик или мальчишка – как знать и какая разница? Две тысячи человек понеслись. „На восток! – вздымался крик: – Прочь от реки! На восток, там безопасней! На восток! На восток! На восток!“»

Пока весь город, охваченный паникой, бежит на восток, никто не останавливается, чтобы подумать о том, что плотина находится так далеко от города, что ни один ее ручеек не мог бы достичь улицу Высокую. Точно так же никто не замечает, что вокруг нет никакой воды. Самые резвые горожане, убежавшие на мили прочь от города, в конце концов вернулись домой, как и все остальные. Тэрбер пишет:

«На следующий день город занимался своими обычными делами, будто ничего не случилось, но на счет шуточек – Боже упаси! Только года через два с лишком можно было обиняком упомянуть плотину в разговоре. И даже теперь, двадцать лет спустя, еще много тех, кто вроде доктора Мэллори, хранят каменное молчание, если кто-то ненароком намекнет в разговоре на тот День Великого Дёра»[118].

Сегодня наше общество постоянно находится в бегах и постоянно находится под угрозой быть пристыженным не только за наши собственное поведение, но и за то, как мы обращались с другими. Каждый день появляется новый предмет ненависти и морального осуждения. Это может быть группа школьников, надевших не те бейсболки не в том месте и не в то время[119]. Или кто-нибудь еще. Как показала работа Джона Ронсона и других[120], посвященная «публичному порицанию», Интернет позволил новым формам травли под прикрытием социального активизма стать лейтмотивом нашего времени. Желание найти людей, которых можно обвинить в «неправильном способе мыслить», работает, потому что оно вознаграждает задиру[121]. Компании, работающие с социальными медиа, поощряют этот феномен, поскольку он является частью их бизнес-модели. Но изредка – если это вообще происходит – люди в паническом бегстве пытаются понять, почему они бегут в том направлении, в котором бегут.

Исчезновение приватного языка

Есть одна фраза, приписываемая то датскому специалисту в области компьютерных наук Мортену Кингу, то американскому футурологу Рою Амара, которая гласит: единственное, что мы можем сказать с уверенностью о появлении новых технологий – это то, что люди переоценивают их влияние в краткосрочной перспективе и недооценивают их влияние в долгосрочной перспективе. Не остается практически никаких сомнений в том, что после первоначального воодушевления мы значительно недооценили то, что Интернет и социальные медиа сделают с нашим обществом.

Среди множества вещей, которые мы не предвидели, но теперь осознали, есть тот факт, что Интернет и социальные медиа ликвидировали то пространство, которое существовало между публичным и приватным языком. Социальные медиа оказались непревзойденным средством для укоренения новых догм и подавления противоположных мнений – именно тогда, когда их просто необходимо услышать.

Мы провели первые несколько лет XXI века в попытках осмыслить революцию в коммуникациях – столь огромную, что по сравнению с ней изобретение печатного станка выглядит всего лишь заметкой на полях в книге истории. Нам пришлось учиться жить в мире, где в любой момент мы можем разговаривать с одним человеком и при этом – с миллионами других людей в мире. Границы частного и публичного были размыты. То, что мы говорим в одном месте, может быть опубликовано в другом – и не только в любом месте в мире, но и в любое время в будущем. И поэтому нам необходимо найти способ говорить и вести себя онлайн так, как если бы мы говорили и вели себя перед всеми – зная, что стоит нам оступиться, следы наших ошибок будут доступны везде и всегда.