Битва на Калке. 1223 г.

А.П. Толочко, стремясь выяснить, каким образом в год битвы на Калке Даниилу оказалось 18 лет, выстроил следующую схему: Василько был старшим, а Даниил — младшим из сыновей Романа Мстиславича. Как известно, сыновья Романа являлись детьми от его второго брака. Отношения Романа с его первой супругой Предславой Рюриковной, дочерью великого киевского князя Рюрика Ростиславича, были достаточно сложными и к концу XII в. окончательно разладились. Лаврентьевская летопись уже под 1197 г. отмечала, что Роман «поча пущати дщерь Рюрикову хотяшеть ю постричи»[145]. Поскольку дочь Рюрика Ростиславича после 1197 г., вероятнее всего, жила при отце, Роман мог de facto вступить в новые отношения.

По мнению А.П. Толочко, к исходу 1202 г. у Романа ожидался ребенок. Но формально он был еще женат, и рождение внебрачного ребенка выглядело бы сомнительно с канонической точки зрения. Пострижение прежней супруги было наиболее весомым основанием для развода и нового брака. Вскоре Роман силой постриг свою первую жену. Лаврентьевская летопись датирует пострижение 6713 (1205) г., но Н.Г. Бережков полагал, что эти события происходили в конце мартовского 6710 г.[146] Ныне считают, что это произошло в конце 1202 — самом начале 1203 г. «Не с этим ли предстоящим событием связано внезапное, малообъяснимое и ничем внешне не спровоцированное пострижение Рюрика, его жены и дочери осенью 1202 г. („дьявол положи смятение велико“, только и смог объяснить летописец)?» — задался вопросом исследователь.

А.П. Толочко, обращаясь к утверждению «Повести о битве на Калке», что Даниилу было 18 лет, отметил, что «это можно понимать двояко — либо так, что князю шел восемнадцатый год, либо так, что Даниилу исполнилось полных 18 лет и шел девятнадцатый. В этом случае дату его рождения можно было бы отодвинуть на 1204 г. и, следовательно, тождество с возрастом, указанным в начальной записи Галиц-ко-Волынской летописи, оказывалось бы полным»[147].

Однако данное построение украинского исследователя является не более чем предположением. Выше уже говорилось об истории создания Галицко-Волынской летописи, представляющей собой третью часть Ипатьевского свода. Первоначально Галицко-Волынская летопись писалась в форме свободного рассказа, а повествование в ней велось не по годам. Лишь в конце XIII в. материалы были сгруппированы в соответствии с хронологией событий, но без годовой сетки, которую внес лишь создатель Ипатьевского списка. Составители летописей, кроме документов, отложившихся в доступных им архивах, использовали и другие различные сочинения: повести, жития, в том числе и иностранные. Автору Галицко-Волынской летописи, очевидно, был известен рассказ Ибн аль-Асира о событиях, связанных с первым столкновением русских и монголо-татар. При этом последний специально подчеркнул, что сгруппировал их в единое целое: «Мы сообщили эти известия о Западных Татарах за один раз, чтобы не делать перерыва». Свой рассказ об этих событиях он начинает с 617 г. хиджры (8 марта 1220 — 24 февраля 1221 г.), когда Даниилу было действительно 18 лет.

Подобную датировку битвы на Калке видим в «Задонщине», которая сообщает: «А от Калатьские рати до Момаева побоища 160 лТ>т». В действительности от битвы на Калке (1223 г.) до Куликовской битвы (1380 г.) прошло 157 лет. М.Н. Тихомиров, комментируя данную фразу, предположил, что автор «Задонщины», высчитывая годы, отсчитал их до момента создания своего произведения, то есть до 1383 г.[148]С учетом вышесказанного становится понятным, что историк ошибался.

Современный алтайский исследователь С.В. Цыб обратил внимание на другое. Он попытался выяснить, каким образом в летописях при опрелении даты битвы на Калке появились годы более поздние, чем исходный: 6731 (1223) г. Толчком для этого стало наблюдение, что при механическом соединении летописцем двух летописей в одном своде нередко наблюдается сбой дат. Это, например, хорошо видно по Ипатьевскому списку, когда к его второй части — Киевскому своду — была присоединена третья — Галицко-Волынская летопись.

Именно это можно наблюдать в Симеоновской летописи, отразившей тверскую переработку 1412 г. московского свода 1408 г. В ней отразился начальный этап деформации исходного годового числа. Исследователями давно было замечено, что в этой летописи на значительном участке текста (6715–6738 гг.) даты опережают на одно годовое показание Лаврентьевскую и Троицкую летописи, не затронутые редактированием 1412 г. «Увеличенный» ряд годовых чисел возник искусственно, путем механического прибавления одного номера к «лаврентьевско-троицким» годам: вместо исходного 6731 г. здесь фигурирует 6732 г.[149]