Битва на Калке. 1223 г.

Это коренным образом задевало интересы Древней Руси, и неудивительно, что русские князья всячески противились западной экспансии. Вскоре начались военные столкновения. С начала 1220-х гг. в них активное участие принимает владимирский князь Юрий Всеволодович, заставивший новгородских бояр призвать на новгородский стол своего сына Всеволода. Те согласились, надеясь, что в силу своего малолетства Всеволод (он родился около 1213 г.) не будет вмешиваться во внутренние дела Новгорода.

Стремясь устранить угрозу Новгороду, в 1221 г. Юрий Всеволодович прислал на помощь своему сыну брата Святослава. В ноябре 1221 г. с его помощью был организован поход на Кесь (современный Цесис в 90 км к востоку от Риги), где в 1213 г. крестоносцами был воздвигнут замок Венден. Но когда Святослав ушел, крестоносцы ответили рейдом на Новгородскую землю.

Всеволод в силу малолетства не смог стать организатором боевых действий и «на зиму» 1222 г. бежал из Новгорода, не сумев наладить оборону его владений. Тогда Юрий Всеволодович направил в Новгород с большим войском другого брата — Ярослава, прибывшего туда в начале 1223 г. В результате похода Ярослава под русский контроль снова были поставлены Юрьев (ныне Тарту) и Медвежья голова (сейчас Отепя). Однако Ревель смог устоять. Поскольку основные силы владимирского князя были сосредоточены в Прибалтике, он не смог направить их на юг, ограничившись лишь посылкой небольшого отряда[202].

После принятия решения о начале похода против монголо-татар князья разъехались по своим владениям и, как замечает новгородский летописец, «начаша вое пристраивати, кожьдо свою власть» (то есть в своей волости). А.Б. Головко датирует начало похода первой половиной апреля. Основой для этого стала фраза Ипатьевской летописи: «оттоудоу [то есть из Киева] же придоша месяца априля и пршдоша к рТ. цТ. ДнТ. проу». Летописец оставил место для даты после слова «априля», чтобы позднее поставить точное число — прием, известный по многим документам того времени.

По расчетам А.А. Астайкина, князья стали собирать рати во второй половине марта, а в апреле стали выдвигаться войска: «В начале месяца первыми выступают галичане и волын-цы, в середине — смоляне и „галицкие выгонцы“… К концу месяца выдвигаются из своих городов и остальные русские князья». 23 апреля отпраздновали Пасху, а на следующий день, 24 апреля, Мстислав Киевский вывел свою дружину из Киева[203].

Однако в этих предположениях историки не учитывают особенностей любой мобилизации, главной из которых является необходимость достаточно длительного времени для сбора войск, их снаряжения и т. п. Скажем, в 1914 г. русская армия смогла закончить мобилизацию лишь на 40-й день, тогда как немецкая — уже на 10-й.

Подобные проблемы стояли перед военным командованием и в XIII в. В.А. Кучкиным была предпринята попытка выяснить — сколько времени занимала мобилизация в Древней Руси? Это было сделано им применительно к московско-тверской войне 1375 г., хронология которой довольно подробно была зафиксирована летописцем. Оказалось, что в пределах одного княжества она занимала 12–14 дней[204].

Но как быть в случае внезапного набега противника? Выход видели в том, чтобы первыми против врага выступали конные воины, в то время как пехотинцы, представлявшие главную силу русских ратей и которых необходимо было снабдить оружием и амуницией, выходили позднее, уже под непосредственным началом своих князей. При этом мимо внимания историков проходят вопросы интендантской службы — собравшихся воинов необходимо было снабжать немалым количеством провизии и фуража.

В этом плане следует обратить внимание на сообщение Ипатьевской летописи: «А Коуряне и Троубчане и Поутивли-ци… придоша коньми». Летописец сознательно заостряет внимание, что пришли только конные дружины, а пешей рати с ними не было. Здесь не упомянуто имя князя Олега Курского, принимавшего самое активное участие в битве на Калке. С основными своими силами он пришел позднее.

Новгородская первая летопись сообщает, что место сбора княжеских дружин было назначено «на Днѣпрѣ на Зарубе». Несколько поколений историков вели дискуссию по поводу локализации этого места. Первым попытался это сделать Н.М. Карамзин. В «Книге Большому Чертежу» он нашел указание на Зарубину гору, которую связал с древнерусским городком Зарубом на месте села Зарубинцы под Каневом: «А против реки Трубежа, на правом берегу, на Днепре гора Зарубина»[205]. Здесь находился брод, впервые упоминаемый летописью под 1096 г.[206] Именно для его защиты и был построен городок Заруб на правом берегу Днепра (ныне затоплен водами Каневского водохранилища), в 80 км ниже Киева. Еще до этого, в 1948–1949 гг. под руководством известного археолога М.К. Каргера (1903–1976) близ Заруба, в урочище Церковщина прошли раскопки, открывшие остатки двух каменных церквей Зарубского монастыря XI–XII вв.[207]