Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

Закон не определял четко границы применения родителями телесных наказаний в отношении детей. Запрещено было калечить, ранить детей и доводить их до самоубийства. Убийство детей родителями каралось в соответствии с Уложением о наказаниях на общем основании, а на практике – строже. С другой стороны, телесные наказания, не повлекшие тяжких последствий, не были запрещены законом. На этих законодательных нюансах основано, в частности, громкое дело банкира Кронеберга, обвиненного в истязаниях малолетней дочери, но оправданного присяжными под влиянием казуистической речи адвоката Спасовича.

Родителям дозволялось за неповиновение или за «развратную жизнь» заключать детей в тюрьму на срок до четырех месяцев (точнее, требовать заключения у полицейских властей; но власти часто отказывались выполнять такие требования). Родители были обязаны воспитывать детей и предоставлять им содержание. Лишение родительских прав могло иметь место в одном случае: если православные родители воспитывали детей в иной вере.

Законнорожденные дети наследовали права и состояние родителей. При этом законнорожденными считались только дети, родившиеся после церковной регистрации брака; впрочем, родившиеся вне брака могли быть признаны законнорожденными, если их родители впоследствии вступали в брак. Незаконнорожденные следовали состоянию матери, то есть носили ее фамилию и принадлежали к ее сословию; отчество давалось по имени крестного. Незаконные дети дворян могли получить дворянство и право носить фамилию и отчество отца только именным указом государя. Родительская власть над незаконнорожденным принадлежала матери; при этом отец обязан был материально содержать его наравне с матерью и мог участвовать в его воспитании. Очень важно, что незаконнорожденные дети были сильно ограничены в правах наследования: они наследовали только благоприобретенное имущество матери. Наследования ими ее родового имущества или имущества отца не допускалось.

Итак, законный брак предоставлял супругам важные права, но также налагал обязанности, которые иногда становились очень тягостными. Внебрачное же сожительство, хотя и не влекло особо обременительных правовых последствий, было очень шатким и морально трудным, ибо оставляло женщину материально не обеспеченной, детей – бесправными, к тому же оно осложнялось особенностями паспортной системы, властью законного мужа, правами законной жены, а иногда и властью родителей. Наконец, оно все еще достаточно сурово осуждалось общественным мнением, во всяком случае когда шла речь о женщине.

Все эти обстоятельства порождали одну особенно болезненную социальную проблему – проблему разводов. Здесь все зависело от вероисповедания супругов. Для мусульман развод регулировался шариатом: жена может оставить мужа и вернуться в дом родителей при наличии серьезного повода; муж может отпустить жену от себя, но при этом он должен вернуть приданое. У евреев муж мог расторгнуть брак при наличии любой серьезной причины, жена – только в строго определенных случаях. Христиане протестантских конфессий имели возможность осуществить развод по взаимному согласию. Между католиками брак считался в принципе нерасторжимым, допускалось только раздельное проживание супругов.

Для православных развод был в принципе возможен, но чрезвычайно затруднен законами и процедурными условиями. Как поводы для возбуждения бракоразводного дела рассматривались только: 1) прелюбодеяние; 2) двоебрачие; 3) явная неспособность к брачному сожительству; 4) безвестное отсутствие одного из супругов в течение более чем пяти лет, если оно не было вызвано виновным поведением оставшегося супруга; 6) покушение на жизнь супруга; 7) принятие монашества обоими супругами по взаимному согласию; 8) ссылка супруга в каторжные работы с лишением всех прав состояния. Других оснований для развода – в том числе и пламенного взаимного желания супругов расстаться – закон не признавал.

Развод осуществлялся церковным судом – духовной консисторией, утверждался епархиальным архиереем и окончательно вступал в силу после рассмотрения в Синоде. Решающее значение придавалось формальному наличию доказательств, а не степени их убедительности. Скажем, факт прелюбодеяния должен был быть засвидетельствован под присягой двумя или тремя свидетелями, после чего он считался доказанным. Понятно, что из всех формальных поводов для развода именно этот использовался чаще всего, причем стороны шли на всевозможные ухищрения, дабы добыть свидетелей прелюбодеяния осточертевшего супруга – прелюбодеяния действительного или мнимого. Чаще всего таких «свидетелей» просто нанимали за деньги. В Петербурге существовал неплохой промысел «свидетеля по бракоразводным делам»; существовали и определенные места, гостиницы и трактиры, дающие, как пишет А. Ф. Кони, «приют мужьям, проделывавшим недостойную и грязную комедию, необходимую для получения развода».