Блистательный и преступный. Хроники петербургских преступлений

В начале 1870-х годов в номерных банях купца Соловьева, что на Малом проспекте Петроградской стороны, неподалеку от речки Ждановки, работал банщиком некто Егор Емельянов. Как выяснилось впоследствии на суде, Егор был в заведении незаменимым лицом – выполнял функции сводника, сутенера и вышибалы одновременно. Живя при банях, он сошелся со служившей там же некой Аграфеной Суриной, женщиной легкого поведения, темпераментной и с характером. К Аграфене он испытывал непреодолимую страсть… Но со временем стал чувствовать, что слишком уж властная любовница стремится подчинить его своему влиянию. Чтобы избавиться от «роковой» женщины, он решил жениться и через некоторое время, оставив Аграфену, посватался, как положено, к невинной девушке Лукерье Фроловой, дочери его соседки по дому. Свадьбу сыграли чин чином, и первое время Егор казался довольным жизнью, даже делился с приятелями восторгами по поводу невинности своей молодой жены. Но скоро девятнадцатилетняя скромница ему наскучила. Емельянов снова стал искать встреч с Аграфеной. И та его не отвергла. Дважды или трижды они встречались и проводили «ночи, полные огня» в номерах гостиницы с названием «Зоологическая», располагавшейся невдалеке от Кронверка. На второй или третий раз Аграфена, по-видимому, поставила вопрос ребром: «я или она». И Егор сделал свой выбор.

Как раз в эти дни Емельянов должен был отбывать наказание – семь суток ареста – по весьма колоритному поводу: за нанесение побоев некоему студенту, который, подойдя к баням, стал возле них «нарушать чистоту», как сказано в материалах дела. Емельянов отправился в полицейский участок, при котором находилось арестное отделение; верная жена пошла его провожать. Шли они берегом Ждановки… Однако в участок Емельянов явился один, а жена его домой не вернулась.

Тревогу подняла мать пропавшей. Ее начали искать – и вскоре нашли труп. Волнами его прибило к заросшему кустарником невысокому бережку речки. Скоро отыскались и свидетели, которые видели, как Егор тащил свою молодую жену к воде и как та сопротивлялась… На теле утопленницы обнаружились следы насилия. Улик против Емельянова оказалось предостаточно. Он был предан суду. На суде в качестве свидетельницы выступала Аграфена. Она страстно и искренне каялась в своем жестоком поведении. Под влиянием ее речи суровый женоубийца не выдержал и сознался в содеянном. Суд приговорил его к каторге.

Вообще надо сказать, что в криминогенном отношении Петербургская часть (Петроградская сторона) была местом сравнительно тихим. Но и тут происходили порой кровавые драмы. Уединенность мещанских домиков создавала естественную почву для грабежей, иногда с покушениями на убийство. Весной 1874 года в глухой, безлюдной Зелениной улице было совершено, например, ограбление и покушение на убийство мещанки Марфы Яковлевой. Замечательно то, что в этот день жертве преступления «повезло» дважды. Утром в доме Яковлевой, в отсутствие хозяйки, была совершена кража со взломом. Яковлева вызвала полицию. Полиция обследовала место происшествия и удалилась… И сразу же по уходе полицейских в дом ворвался неизвестный и набросился на Яковлеву с ломом. Нанеся ей несколько ударов, от которых она упала, обливаясь кровью, злодей решил, что с хозяйкой покончено, и, схватив кое-какие вещи и деньги, убежал. К счастью, Марфа выжила и даже смогла выбраться из дому и позвать на помощь. За расследование дела взялась сыскная полиция во главе со знаменитым сыщиком И. Д. Путилиным. Любопытное обстоятельство: при розыске подозреваемых – чуть ли не впервые в практике петербургского сыска – Путилин использовал фотокарточки из архива сыскной полиции. Потерпевшая узнала злодея по фотопортрету. Спустя несколько дней подозреваемый и его соучастники – крестьяне Гуцев, Ильин и Кузичев – были разысканы и арестованы. При них найдены некоторые вещи, похищенные у Яковлевой.

Суд, состоявшийся в сентябре того же года, приговорил их к разным срокам тюрьмы и каторги.

Рифы и мели Обводного канала

Во второй половине XIX века южной границей Петербурга служил Обводный канал. Его берега еще не были облицованы гранитом; сюда, к откосам, поросшим пыльной травкой и чахлыми ивовыми кустами, выходили задворки города, тут выказывалась изнанка Северной Пальмиры. К югу от Обводного городской застройки почти не было. Пригородный пейзаж разнообразили два новых вокзала (Балтийский и Варшавский) и строй унылых домов, большей частью деревянных, тянущихся вдоль четырех магистралей – Петергофской дороги, Забалканского, Лиговского проспектов и Шлиссельбургского тракта. Да, еще кладбища – Новодевичье на Забалканском проспекте, Преображенское на Шлиссельбургском тракте, Митрофаньевское между Забалканским проспектом и Варшавской железной дорогой – дополняли облик предместий.