Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Только тогда я вспомнила: моя подруга-поэтесса ведь тоже это предсказывала. Разве не так она описывала свое виде́ние – глобальное событие, которое начнется именно в это время и изменит весь ход будущего? Я тут же отправила ей электронное письмо. Я писала, что она предсказала эту катастрофу точнее, чем кто-либо из власть имущих, и что ей следует подумать о том, чтобы использовать свои способности на благо общества. Подруга ответила мне в тот же день. Казалось, она немного обиделась, что мне потребовалось столько времени, чтобы связать пандемию с ее предсказанием. Хотя, может быть, она просто устала и была подавлена, как и все мы. Проблема с подобными катастрофами, писала она, не в отсутствии дальновидности или пророческого чутья. Власть имущие располагали всеми нужными прогнозами, но не смогли вовремя принять меры. Пандемия, писала моя подруга, – это «целиком и полностью результат человеческих ошибок», вызванных равнодушием, жадностью, глупостью или некомпетентностью. В том письме много говорилось о будущем; оно было длинное, и я не могла не заметить, что ее тон стал более фаталистичным, чем годом ранее. Она писала, что это первое из многих испытаний и бед, ожидающих нас в ближайшем будущем, и что Земля не умирает, а очищается. Люди хорошенько порезвились – она имела в виду историю разрушений и катастроф, которой давно пора было положить конец, – но все изменится к лучшему, когда нас не станет, а планета снова будет принадлежать термитам и грибам. «Человечество, – писала она, – и есть настоящий вирус».

С этим трудно поспорить. Произведенные человеком разрушения были очевидны и становились масштабнее с каждым днем. Но все же я не знала, чего боюсь больше: продолжения человеческих ошибок или того дня, когда система станет настолько эффективной и автономной, что человеческие ошибки и сами люди перестанут иметь значение. Я вспомнила об этих мыслях несколько дней спустя, читая статью об Илоне Маске – одном из самых активных противников ковидных ограничений и человеке, который однажды назвал человечество «биологическим загрузчиком» для искусственного интеллекта. «Загрузчик» – это компьютерный термин, обозначающий минимальную строку кода, используемую для запуска компьютера. Это крошечная, незначительная программа, и ее единственная цель – инициировать более крупные и сложные программы. Если искать аналог в биосфере, самая элементарная последовательность генов – простейшая строка кода – вероятно, принадлежит бактериям, от которых произошла вся жизнь.

Если мы смиримся с тем, что наши машины неизбежно опередят нас по мощности и интеллекту, они наверняка будут относиться к нам именно так – как к чему-то бесчувственному и вызывающему смутное отвращение, как к сбою в работе их механизмов. Мы и сами уже начали говорить о себе в подобных терминах: это видно из таких выражений, как «человеческая ошибка» или «человеческий фактор», которые толкуются по-разному: как ошибка, характерная именно для людей, а не для машин, или как ошибка, приведшая к результату, не предусмотренному заданным алгоритмом. Мы – вирус, призрак, вселившийся в машину, баг, замедляющий работу системы, которая работала бы лучше без нас – во всех возможных смыслах.

* * *

В какой-то момент тем летом я сняла с полки свой томик «Братьев Карамазовых» и впервые со времен своей учебы в колледже прочла его от корки до корки. Отдельные фрагменты перечитывала много раз за эти годы – особенно спор о божественной справедливости между Иваном и Алешей; эта моральная драма до сих пор не утратила для меня своей мощи. В этот раз она снова поразила меня с той же силой – я вспомнила о своем гневе на Бога, который допустил такие страдания, и о своей убежденности, что Иван был прав, что роман каким-то образом подтверждал его правоту, хотя это противоречило убеждениям автора. Я упомянула об этом в разговоре с другом, который, как и я, вырос в фундаменталистской среде, но сохранил веру, хотя и давно отошел от фундаментализма. Он ответил, что тоже любит этот роман и ему было бы интересно выслушать мои соображения. Я сказала, что Достоевский, сам того не замечая, вложил в Ивана слишком многое от самого себя и озвучил свои сомнения его устами. Он отдал самый убедительный аргумент атеисту.

Но тут мой друг меня поправил. «Аргумент Ивана действительно сильнее, – сказал он. – Он победил в споре. В этом вся суть».