Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

В пору зарождения кибернетики большинство ученых понимали, что обработка информации всегда происходит в определенном контексте и воплощается в той или иной физической форме. Однако, по мере того как амбиции кибернетики росли, требование учитывать контекст стало казаться помехой, не позволяющей новой дисциплине стать источником универсальных метафор. В своей книге «Как мы стали постчеловеками» Н. Кэтрин Хейлз отмечает, что именно на конференциях Macy по кибернетике – собраниях ведущих специалистов, которые проходили с 1946 по 1953 год, информация впервые выдвинулась на передний план и получила независимость от материального мира. Конференции были «радикально междисциплинарными» и охватывали широкий круг вопросов – от нейробиологии до электротехники, философии, семантики и психологии, поэтому докладчики старались представить результаты своей работы в максимально обобщенном виде – так, чтобы ими могли воспользоваться представители других дисциплин. В результате, утверждает Хейлз, понятие информации оказалось оторвано от контекста и превратилось в «явление, которое может перетекать из одной материальной среды в другую, не изменяя своей сущности». Теория информации Клода Шеннона лишила саму информацию смысла; во время конференций Macy информация отделилась и от материи. Попытка упростить и обобщить привела к тому, что информация стала пониматься как нечто практически нематериальное, «математическая величина, невесомая, как солнечный свет, движущаяся в разреженном царстве чистой вероятности, не привязанная к телам и не ограниченная физическими условиями», пишет Хейлз. Другими словами, она стала материалистической заменой души. Отношения между разумом и телом стали еще более шаткими в 1960-х годах с появлением функционалистских теорий сознания, настаивающих, что ментальные состояния могут быть «реализованы множеством способов» на основе любого носителя – биологического или механического. Хотя такое представление о сознании часто сравнивают с позицией Аристотеля, сторонники «оцифровки мозга», отталкиваясь от подобных представлений об идентичности, приходят к гораздо более радикальным выводам: они утверждают, что структуры нашего разума не только абстрактны и несводимы ни к чему другому, но и потенциально бессмертны.

Если бы в годы своего увлечения трансгуманизмом я была лучше осведомлена о его истории, то, возможно, усомнилась бы в картинах преображения, которые предлагало это учение. Но я узнала обо всех этих подробностях лишь много лет спустя. А в то время, по мере того как я подмечала все больше пересечений между идеями трансгуманизма и христианскими пророчествами, меня начала захватывать еще более конспирологическая теория: возможно, эти футуристические виде́ния не просто напоминают старые богословские концепции; возможно, это и есть те самые события, о которых пророчествовал Христос. Иисус говорил о будущем метафорами, которые были довольно туманными, а то и вовсе непонятными. Он говорил о грядущем Царствии, где смерть будет побеждена. Он обещал, что мы обретем новые тела, что мертвые воскреснут, что мы вознесемся на небо и пребудем с ним в вечности. А как же еще мог высший разум донести технологические понятия до слушателей I века, кроме как через притчи и таинственные изречения? Христу незачем было тратить силы на то, чтобы объяснять своим ученикам принципы устройства вычислительных машин или чертить кривую Мура на песке. Вместо этого он говорил: «Вы обретете новые тела», и «все сущее изменится до неузнаваемости», и «на земле, как и на небесах».

Не скрывалось ли за его словами нечто большее? В библейском колледже нам не рекомендовали трактовать доктрину imago Dei как намек на обожествление. Быть сотворенным по образу и подобию Божьему – не то же самое, что быть богом. Но я достаточно внимательно читала Библию, чтобы понимать: некоторые фрагменты подразумевали обратное. В Евангелии от Иоанна, когда фарисеи пытаются побить Христа камнями за то, что он объявил себя Богом, он цитирует один из псалмов в свою защиту. «Не написано ли в законе вашем: „Я сказал: вы – боги“?»[26] – говорит он. Позже в том же Евангелии Христос настаивает, что его сверхчеловеческие способности – исцелять больных и воскрешать мертвых – доступны каждому, кто имеет достаточно веры. «Истинно говорю вам, – обращается он к своим ученикам, – верующий в Меня, дела, которые творю Я, и он сотворит, и больше сих сотворит»[27]. Первые его последователи восприняли эти обещания буквально. На протяжении всего I века ходили разговоры о том, как апостолы воскрешали людей из мертвых. Ученики Петра приписывали ему такую сверхъестественную мощь, что, как поговаривали, даже его тень исцеляла. Павел часто говорит о Христе как об архетипе или идеальном человеке, который открыл человечеству путь в новую жизнь. Христос был «вторым человеком» или «вторым Адамом», первым представителем нового человечества, не связанного оковами смертности.