Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Хотя Бостром прямо и не высказывает подобных соображений, идея о том, что Вселенная – это огромный компьютер, представляет собой еще один ответ на ту же проблему Нового времени. Если мир действительно возник случайно и бесцельно, если у него нет смысла, назначения, воли или телоса, то как объяснить «тонкую настройку Вселенной»? Как природе удалось осуществить, по выражению физика Пола Дэвиса, «дьявольски ловкий трюк: бессмысленность и абсурд, каким-то образом маскирующиеся под осмысленный и рациональный порядок»? Если мир – построенный кем-то огромный компьютер, то эти закономерности вдруг обретают смысл – они были заранее запрограммированы и представляют собой часть цифровой ткани нашего мира. Бостром допускает, что между гипотезой симуляции и традиционными религиозными представлениями можно провести «вольные аналогии». Программисты, создавшие симуляцию, были бы подобны богам по отношению к нам, ее жителям. С нашей точки зрения, они были бы всемогущи (способны вмешиваться в фундаментальные правила и законы симуляции) и всеведущи (способны отслеживать все, что происходит внутри симуляции). Возможно, программисты могли бы «воскрешать» отдельных персонажей или возвращать их к жизни в другом искусственном мире – что соответствовало бы реинкарнации или загробной жизни – и, может быть, даже поощрять или наказывать нас в зависимости от наших действий. Если серьезно задуматься над этой проблемой, утверждает Бостром, из нее может вырасти новый оригинальный вариант натуралистической теологии.

С этим согласились не только профессиональные философы. Ближе к концу своего выступления я отметила, что в интернете существует странная прослойка академических публикаций, посвященных «симуляционной теологии», – это статьи, написанные поклонниками Бострома, которые выстраивают целые морально-этические системы на основе его гипотезы. Эрик Стейнхарт, философ-«дигиталист», создал собственную симуляционную теодицею (в традиционном богословии так называется аргументация в пользу благости Бога вопреки существованию зла). Его «Аргумент о добродетели инженеров» утверждает: разумно предположить, что наши создатели благосклонны к людям и не желают нам зла, потому что создание сложных технологий требует «долгосрочной стабильности» и «рационального целеполагания». Эти качества невозможно культивировать без социальной гармонии, а достичь ее могут только добродетельные существа. Другие работы по симуляционной теологии дают советы о том, как повысить свои шансы на воскрешение. Постарайтесь быть как можно интереснее, утверждает один из авторов. Держитесь поближе к известным людям или станьте знаменитостью сами. Чем более необычной и интригующей фигурой вы сможете стать, тем выше вероятность, что программисты не пустят вашу цифровую личность в расход, а воскресят ее.

В какой-то момент мне захотелось добавить в свой рассказ красок, поделившись личным опытом. Я выросла в фундаменталистской семье, которая придерживалась креационизма. Многие христиане читают книгу Бытия как литературную метафору о происхождении Вселенной. Мы же воспринимали Писание буквально, слово в слово, настаивая на том, что Бог действительно создал мир за семь дней, каждый из которых состоял из двадцати четырех часов. Очевидно, что метафоры – неотъемлемая составляющая религиозных текстов, сказала я, но то же верно и для науки. Мы видим сходство между нашими творениями и миром природы и поэтому говорим, что разум подобен компьютеру, или уподобляем Вселенную информационному процессору. Но мы сталкиваемся с проблемами, когда забываем, что это метафоры, и принимаем их за чистую монету: например, если, обнаружив аналогии между физикой и информатикой, делаем вывод, что Вселенная буквально представляет собой гигантский компьютер. По иронии судьбы такой научный фундаментализм может в итоге привести нас к религиозным предпосылкам.

Когда дошло до вопросов из зала, один из слушателей уцепился как раз за эти слова. Было очевидно, сказал он, что вы отвергаете христианство как метафору. Говорили вы и об опасностях научных метафор. Но мы, люди, не можем обойтись без метафор совсем. Это основополагающий элемент языка и мышления. Разве вы не согласны с этим?

Согласна, ответила я.

В таком случае, спросил он, какую альтернативу вы можете предложить? Или – если не возражаете против более личной постановки вопроса – какой метафоры вы сами придерживаетесь сегодня?

К этому моменту в аудитории снова зажегся свет, но мои глаза к нему еще не привыкли, и я не могла разглядеть лицо мужчины в толпе. Очевидно, он неправильно понял мою мысль. Я призывала не отвергнуть все метафоры, а просто признавать их тем, чем они являются: грубыми попытками сформулировать концепции, которые все еще находятся за пределами нашего понимания. Я кое-как попыталась это объяснить и добавила какие-то невыразительные общие фразы о том, как мне хотелось бы, чтобы новые метафоры в этих областях стали предметом широкого обсуждения. Уходя со сцены, я уже начала перебирать в голове альтернативные ответы.

* * *