Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

На протяжении следующих дней, пока шла конференция, я продолжала сталкиваться со странными совпадениями, «перекличками», – совсем как на кладбище, где были похоронены Бор и Кьеркегор. Читая в свободное время книгу, я встречала что-то новое – незнакомую теорию, фамилию мыслителя, о котором раньше не слышала, – а потом кто-то на конференции упоминал то же самое имя или ту же идею спустя всего несколько часов. Я не могла отделаться от ощущения, что такие совпадения наделены смыслом, что это послания от Вселенной, – хотя и понимала, насколько это маловероятно, особенно если рассматривать их статистически. (Сколько слов, имен, образов я видела и слышала за день? Я ведь не обращала внимания на те из них, которые не повторялись.) Наш мозг эволюционировал таким образом, чтобы обнаруживать паттерны и закономерности и приписывать значение даже совершенно случайным событиям, различая сигнал там, где на самом деле присутствует только шум. Надо думать, у писателей, которые по роду деятельности рассматривают мир в повествовательных терминах, эта склонность развита еще сильнее. На самом деле в какой-то момент еще одним удвоением в моей жизни стало то, что я начала постоянно сталкиваться с описанием этого феномена в книгах. «Когда я погружена в написание романа, реальность начинает искажаться: в ней отражается, иной раз под неожиданным углом, все то, о чем я думаю в своей работе», – пишет в своем эссе Оттесса Мошфег. Вирджиния Вульф выразила, по сути, то же чувство в дневниковой записи 1933 года: «Какое странное совпадение! Реальная жизнь создала в точности именно ту ситуацию, о которой я пишу». Писательница Кейт Замбрено утверждает, что во время работы она часто везде видит одни и те же имена и книги: «Я начинаю устанавливать связи со всем – я вижу литературу во всем, что меня окружает, бесконечное море отсылок».

В иных случаях способность видеть в окружающей реальности «бесконечное море отсылок» становится признаком безумия. В биографии математика Джона Нэша «Игры разума» Сильвия Назар пишет, что «давняя убежденность Нэша в том, что мир рационален», которая и привела его к изучению математики, почти незаметно превратилась в шизофрению: он начал находить скрытые послания в газетных заметках и космическое значение в количестве красных галстуков, замеченных на кампусе Массачусетского технологического института. Его желание обнаружить глубинную структуру мира с помощью геометрии и математики переросло, по словам Назар, «в карикатуру, в непоколебимую веру, что все на свете не случайно и не происходит просто так, что у всего есть причина и смысл».

Трудно было удержаться от соблазна связать эти странные совпадения, напоминающие знаки откуда-то свыше, с тем обстоятельством, что я наконец вернулась к космологическим теориям, которых так долго сознательно избегала. Вернувшись к теории Бострома на время презентации, я столкнулась с целым рядом нерешенных для себя вопросов, и они начали преследовать меня – посещали во время панельных дискуссий, по дороге в отель. С тех пор как десятилетием ранее я познакомилась с гипотезой симуляции, идея информационной Вселенной стала гораздо более популярна у широкой публики. Сама я никогда не находила эту идею особенно убедительной, но теперь мне пришло в голову, что гипотеза Бострома может, по крайней мере теоретически, объяснить некоторые ее слабые места.

Один из распространенных аргументов против информационной вселенной состоит в том, что информация не может быть «безосновной», не имеющей материального субстрата. Клод Шеннон, отец информатики, настаивал, что у любой информации должен быть физический носитель – например, компьютерное «железо». Но с годами информация становилась все более абстрактным понятием, которое использовалось для объяснения самых разных явлений, и в итоге превратилась в нечто расплывчатое и нематериальное. Строго говоря, сейчас больше не существует четкого консенсуса относительно того, что же такое информация на самом деле, – настолько размытыми и запутанными стали попытки дать ей определение. Оксфордский философ Лучано Флориди утверждает, что информация – это «туманное понятие» и что «многообразие форм снискало ему дурную славу»: существует целый ряд определений «информации», одно абстрактнее другого. Именно эта нечеткость и стала одной из причин широкой популярности информационных метафор, хотя в конечном счете многообразие трактовок лишает само понятие какого-либо смысла. Как отметил философ Бернардо Каструп: «Утверждать, что информация существует сама по себе, – это все равно что говорить о верчении без волчка, о ряби без воды, о танце без танцора, об ухмылке Чеширского Кота без самого кота».