Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

В своем трактате «Принципы древнейшей и современной философии» Конвей предложила иную метафизику. В мире существует только одна субстанция, утверждала она, и эта субстанция содержит в себе как дух, так и материю. Все вещи, от камней и деревьев до животных и людей, состоят из этой «смешанной» субстанции, а значит, все существующее одушевлено. Не было значительной разницы между камнем и человеком, телом и разумом – как говорила Конвей, «дух и тело едины». Онтология Конвей была по сути своей теологична. Ее идеи, сложившиеся под сильным влиянием каббалистической литературы и платонизма, часто излагались языком христианского богословия. Бог, по ее мнению, не мог создать неодушевленную материю, поскольку сам был духом; там, где нет духа, нет и Бога, и неодушевленная материя просто не могла бы существовать – она была бы «не-существом, иначе фикцией». Ее трактат, первый философский труд, опубликованный женщиной, стал и одной из первых современных версий панпсихизма – идеи о том, что сознание есть неотъемлемая часть природного мира. Этот трактат был в числе трудов, вдохновивших Лейбница на его собственный, более известный в наши дни, вариант панпсихизма. В своей «Монадологии» Лейбниц, как и Конвей, попытался решить проблему тела и разума, предположив, что мир состоит из элементарных частиц-монад, которые «наделены восприятием и влечением». Все, что мы называем материей, на самом фундаментальном уровне обладает сознанием.

Панпсихизм время от времени возвращался на сцену в последующие столетия, в первую очередь в философии Бертрана Рассела и Артура Эддингтона, которые поняли, что две наиболее заметные «проблемы» физикализма – «трудная проблема сознания» и «проблема внутренней природы» (вопрос о том, что такое материя) – могут быть решены одним махом. Физика не могла объяснить, из чего состоит материя, и никто не мог понять, что такое сознание, – так может быть, сознание на самом деле и есть фундаментальная природа материи? И все физические состояния на самом деле – состояния сознания? Эти идеи утратили популярность после Второй мировой войны, поскольку философия стала более враждебной к метафизике, но в последние пару десятилетий к панпсихизму обращались такие известные философы, как Гален Стросон, Дэвид Чалмерс и Томас Нагель. На фоне затруднений, связанных со сложной проблемой сознания и странностями квантового мира, мысль о том, что естественные науки должны учитывать фактор сознания, легко находит новых сторонников. Как отмечает философ Филипп Гофф, один из самых известных современных панпсихистов, наша вера, что наука разгадает тайну сознания, – ведь она уже одержала столько триумфов! – игнорирует тот факт, что сам ее успех основан на вынесении сознания за скобки. «То, что физическая наука добилась чрезвычайных успехов, игнорируя сенсорные качества, – пишет он, – не дает нам оснований думать, что она будет столь же успешной, если и когда обратит свое внимание на сами сенсорные качества». Узнать, что такое материя по своей сути, мы не можем, но нам известно, что по крайней мере в одном случае – речь о материи мозга – ее существование сопряжено с субъективным опытом. По мнению Гоффа, это указывает на то, что сознание присуще материальному миру как таковому – может быть, даже всей материи без исключения, и что деревья, насекомые и растения обладают каким-то опытом. В определенном смысле можно сказать, что даже субатомные частицы обладают (пусть и в очень примитивном виде) опытом и волей или, по выражению Гоффа, «склонностями», которые и объясняют их непредсказуемое поведение. Столетия редукционистского материализма убедили нас в том, что сознание – это какая-то непроницаемая тайна, но в действительности нет ничего более понятного и знакомого. «Загадочна на самом деле реальность, – пишет он, – и все известное нам о сознании – одна из лучших подсказок о том, на что похожа эта таинственная вещь».