Бог, человек, животное, машина. Поиски смысла в расколдованном мире

Самые тревожащие идеи поначалу обычно не кажутся убедительными. Гипотеза Бострома овладевала моим сознанием постепенно, исподтишка, окольными путями. Сначала это был мысленный эксперимент. До этого я посвятила несколько лет жизни изучению системы мышления, практически не имевшей отношения к современному миру. Гипотеза Бострома стала для меня поводом поупражняться в религиозных аксиомах и теодицее, к которым у меня не было причин возвращаться в повседневной жизни. В то время это был просто способ развлечься, пока я протирала барные стойки на работе или ждала послеобеденного автобуса. Религиозные спекуляции самого Бострома оказались довольно неуклюжими – богословом он явно не был. Он писал, что программисты – создатели виртуальных миров – были всезнающими и всемогущими, хотя они явно больше походили на ограниченного Бога теологии процесса[46], способного влиять на мир и создавать новые возможности, но не управлять всей системой. Часовщик, конечно, знает все о часах, которые собирал, но компьютеры гораздо сложнее. В них встречаются ошибки, ускользающие от самих конструкторов, и алгоритмы настолько изощренны, что остаются «черными ящиками» даже для людей, которые их создавали. Возможно, это могло бы объяснить существование зла: грех и страдание были просто ошибками в коде, которые нельзя исправить, не сломав всю систему. Это заставило меня задуматься, были программисты имманентными или трансцендентными. Пытаются ли они вступить с нами в контакт, если постоянно наблюдают за нами – возможно, посылают нам знаки или символы? Можем ли мы разгадать их намерения, обращая внимание на паттерны и закономерности? Доводилось ли им хоть иногда нарушать законы системы, чтобы вызвать «чудесные» события? Поклонники гипотезы Бострома предположили, что программисты могут входить в симуляцию под цифровыми аватарами – а значит, любой человек может оказаться Творцом, спустившимся из другого мира. Эта идея навела меня на мрачные мысли. Что такое идея воплощения, как не аллегорический рассказ о Боге, который оказался внутри симуляции через свой человеческий аватар – Христа? Возможно, мировая религия была всего лишь игрой, придуманной программистами, соревнованием, где каждый постчеловек отправлял в симуляцию своего пророка-аватара и делал ставки на то, кто из них получит наибольшее количество новообращенных.

А как же воскресение? Я уже была погружена в трансгуманистические предсказания о воскрешении мертвых и цифровом бессмертии, но симуляция все усложняла. Если существуют миры внутри миров, вполне возможно, что мы очнемся не в реальности, а еще в одной симуляции – и даже не поймем этого. У Декарта, когда он обдумывал вероятность, что реальность – это сон, вызывало тревогу такое явление, как «ложное пробуждение»: когда вам снится, что вы просыпаетесь, а на самом деле все еще спите. Может быть, жизнь после смерти была похожа не на момент истины, каким его описывают в христианстве, – пелена спадает с глаз, метафора становится реальностью, – а на реинкарнацию в восточных религиях: одно ложное пробуждение за другим, пока мы не достигнем просветления.

Вряд ли бы эти вопросы так сильно меня зацепили, если бы я к тому моменту уже не познакомилась с открытиями современной физики, от которых голова шла кругом. Всякий раз, читая о невероятно точных значениях физических констант, противоречивших всем статистическим вероятностям, я не могла не задуматься: будь я верующей, с радостью ухватилась бы за это как за подтверждение гипотезы «тонкой настройки» Вселенной. Может ли существовать более убедительное доказательство разумного замысла? Наверное, какая-то часть меня все еще испытывала недоверие к физикализму, которого я на словах придерживалась. Хотя я посвятила себя изучению атеистического канона, читая и перечитывая Докинза, Деннета и Сэма Харриса с тем же благоговением, с каким когда-то относилась к отцам Церкви, где-то в глубине моего рептильного мозга все еще сидело сомнение в том, что мир мог возникнуть по воле случая.

Примерно в это время я поссорилась с матерью, когда наведалась домой. Она была все еще уверена, что разумные доводы и апологетика смогут вернуть меня к вере, и попросила меня вообразить гипотетическую ситуацию, о которой где-то прочитала – или, может быть, услышала по христианскому радио. Представь, что у тебя есть коробка с детским сухим завтраком в виде букв алфавита, сказала она; однажды утром ты насыпаешь их в тарелку, и они складываются в слова: «Привет, Меган». Сможешь ли ты отмахнуться от этого – мол, всего лишь совпадение?

Это был наивный вопрос, и мне было неловко на него отвечать. Такие аргументы, сказала я, исходят из неправильного понимания того, что такое вероятность. Если на протяжении бесконечного количества дней высыпать бесконечное количество коробок с алфавитным завтраком в бесконечное множество тарелок, однажды буквы действительно сложатся в эти самые слова.

На этом месте моя мать в голос рассмеялась. «Ты ведь не можешь всерьез в это верить», – сказала она.