Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Но для репозиции скуловой кости простой «заморозки»[16] было бы недостаточно, и девушка даже не представляла, что ее ждет впереди. Чтобы обезболить кость, мне надо было сделать проводниковую анестезию, то есть подвести анестетик к основному стволу чувствительного нерва, еще до его деления на более мелкие «веточки». Для этого пришлось взять длинную иглу. Зеленкой я разметил на коже основные ориентиры, по которым можно добраться до заветного нерва. Проколов кожу, я стал понемногу вводить анестетик по ходу иглы, чтобы и сам укол был менее болезненным. Нужно было пройти сквозь всю толщу тканей, чтобы достать кончиком иглы до кости, а эта процедура не из приятных. Выждав несколько минут, я взял в руки скальпель, сделал маленький разрез прямо под скуловой дугой и через него ввел крючок Лимберга. Острым концом я проткнул мягкие ткани, затем, развернув крючок на девяносто градусов, завел его прямиком под тело скуловой кости. Вся процедура производится вслепую – в этот момент я не вижу, как в тканях движется инструмент, и могу опираться лишь на свои ощущения. После установки крючка я начал тянуть его вверх, чтобы вправить кость. Однако вместо одной лишь скуловой кости вслед за крючком стала подниматься вся голова. Сил пациентки не хватало, чтобы сопротивляться этой тяге. Крючок скользил по внутренней поверхности кости, издавая характерные неприятные звуки. Я понял, что не смогу поставить кость на место, если так будет продолжаться дальше, поэтому попросил перевязочную сестру прижать голову пациентки к каталке как можно сильнее. Кость сдвинулась с мертвой точки, издав громкий хруст, а затем послышался щелчок. Это значило, что кость, скорее всего, встала в правильное положение. Не вытаскивая крючка, я проверил, так ли это, и, только убедившись, вытащил инструмент, а затем наложил единственный шов на сделанный мной разрез.

Пациентка встала с каталки, повернулась ко мне, чтобы спросить, сильно ли будет болеть лицо после того, как отойдет анестезия, и тут я замер.

ЕЕ ВЕКИ БЫЛИ АБСОЛЮТНО НЕПОДВИЖНЫМИ НА ТОЙ СТОРОНЕ, ГДЕ Я ТОЛЬКО ЧТО РАБОТАЛ. ГЛАЗ НЕ ЗАКРЫВАЛСЯ. НЕУЖЕЛИ Я ЗАДЕЛ ЛИЦЕВОЙ НЕРВ, КОГДА ПРОДВИГАЛ КРЮЧОК ЛИМБЕРГА В ТКАНИ?

Но ведь я же все делал правильно. Как такое могло случиться? Что теперь делать? Как объяснить пациентке, что из-за меня теперь у нее будет асимметричное лицо, а глаз всегда будет сохнуть и болеть, потому что не сможет закрываться? Но девушка будто не замечала этого. Немедленно было принято решение госпитализировать ее. Пациентка не возражала. Пока медсестра накладывала повязку, я поспешил уйти в ординаторскую, где начал прокручивать в голове все этапы операции, чтобы понять, как я мог повредить лицевой нерв. Раньше мне даже в голову не приходило, что эта манипуляция настолько опасна. Ведь правда. Я не могу контролировать ход острого крючка в мягких тканях и не вижу, какие структуры он затрагивает по мере продвижения. Но по-другому вправлять отломки при переломе скуловой кости я не умел. Примерно тридцать минут я занимался самобичеванием, после чего решил пойти и рассказать все пациентке, ведь ответственности все равно не избежать. Оставалось только надеяться, что она поймет: моя вина здесь косвенная. Зайдя в палату, я уже открыл было рот, как она меня перебила, спросив, можно ли уже сейчас вколоть обезболивающее. И тут я увидел, что веки двигаются! Глаз еще не полностью закрывается, но движения начали восстанавливаться. Я был так рад, что чуть не бросился обнимать пациентку. Вновь вернувшись в ординаторскую, я понял, что во время постановки анестезии, продвигая иглу в глубь тканей и по ходу вводя препарат, я, по всей видимости, пропитал анестетиком ткани рядом с «веточкой» лицевого нерва. Препарат заблокировал проведение импульса по нерву на период действия лекарства. И когда анестезия начала ослабевать, вместе с чувствительностью этой зоны стала восстанавливаться и двигательная активность. Позже я узнал, что это достаточно частое явление и его не стоит пугаться, но, чтобы не было сомнений, лучше проверить мимику после введения анестезии до того, как ты взял крючок в руки.

Проходя лечение, в какой-то момент пациентка разоткровенничалась, видимо, надо было выговориться. Девушка рассказала, что муж регулярно избивал ее в течение четырех лет. Но раньше все казалось безобидным: муж бил обычно один раз и слабо, поэтому и травмы были несерьезными. Потом он подолгу выпрашивал прощения, делал дорогие подарки, клялся в любви. Классическая история.

Но все же с каждым разом агрессии в действиях мужа становилось больше.

ВО ВРЕМЯ ССОР ОН НАЧАЛ ОТБИРАТЬ У НЕЕ ДОКУМЕНТЫ, КЛЮЧИ ОТ КВАРТИРЫ И МАШИНЫ, ТЕЛЕФОН, ДЕНЬГИ, ЗАБИРАЛ ДАЖЕ ВЕРХНЮЮ ОДЕЖДУ ЗИМОЙ И ВЫШВЫРИВАЛ НОЧЬЮ ЗА ДВЕРЬ.