Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

На следующий день во время утренней пятиминутки – отчета медсестры за прошедшие сутки – я узнал, что вчерашнюю пациентку после обследования выгнали на улицу. Я уточнил, почему женщину не госпитализировали, на что Махоркина, перебив медсестру, заявила: это сделала она, и впредь, если я ослушаюсь ее «прямого приказа», буду писать объяснительную на имя главного врача. Потерпеть неудачу с этой заведующей и не смочь оказать помощь бедной девушке было невероятно обидно, и теперь уже злость переполняла меня.

Ближе к обеду в наше отделение пришел сотрудник полиции, которого Махоркина сориентировала на меня, поскольку я занимался пациенткой с рубленым лицом.

– Добрый день, я по поводу сигнала. Вчера передали в дежурную часть, что к вам поступила гражданка с рублеными ранами. Я за ней несколько недель гоняюсь, – обратился ко мне дознаватель.

– Почему гоняетесь? – спросил я.

– Она три недели назад обращалась за помощью в поликлинику. Нам оттуда передали. А когда я приехал, ее там уже не было. Прописки нет у нее, искать не знаем где.

– Ну, тут такое дело. У нее не было документов, и мы ее не стали госпитализировать, – стыдливо опуская глаза, ответил я.

– Норма-а-ально, – возмущенно то ли спросил, то ли утвердительно сказал дознаватель. – То есть если нет документов, то можно ложиться и умирать на улице? – продолжил он обвинять меня в жестокости по отношению к людям.

Конечно же, он был прав, и я это понимал. Выслушивая его возмущения, я испытывал стыд за себя, за наше отделение и больницу в целом. Я предложил ему поговорить с руководством, сославшись на тот факт, что я рядовой врач и мало что решаю в этой больнице.

На следующий день ко мне подошла Махоркина, чтобы уточнить: по официальной версии, мы не выгоняли из больницы пациентку с рубленым лицом – она ушла сама. При этом на лице заведующей было такое волнение, какого я еще не видел.

– Что случилось, Евгения Анатольевна? – спросил я, понимая, что у нее проблемы. Трудно было скрывать, что внутренне я был этому рад.

– Меня главный врач в обед вызывает к себе. Этот «мусор» пожаловался своему начальнику, а тот позвонил главврачу и сказал, что мы бедную женщину выгнали. А какая она бедная? Как водку пить, так она не бедная! – раздраженно искала оправдания своим действиям Махоркина.

– Ну, как сходишь к главному врачу, расскажи хоть мне, о чем разговаривали, – попросил я с неприкрытым удовольствием.

Махоркиной вся сложившаяся ситуация, безусловно, не нравилась. В основном потому, что в этой истории фигурировал я. Я и так обошел ее в плане хирургических навыков, а тут еще и она как руководитель допустила оплошность.

Вернулась Евгения Анатольевна после беседы с начальством очень расстроенной, глаза были красными, словно она не спала несколько суток.

– Руслан, – жалобно начала она дрожащим голосом, а потом ее слова и вовсе перебил плач. Мне даже стало жаль Евгению, но я не знал, как поддержать. – Руслан, ты прикинь, меня из-за этой алкашки главный врач отчитал.

– Чем в итоге все закончилось? – спросил я.

– В общем, их начальник позвонил нашему, сказал, что если мы внутри больницы не решим вопрос по поводу этой пациентки, то он в прокуратуру будет вынужден обратиться. Меня сейчас так «натянули» за то, что я ей отказала.

– И какие наши действия? – Мне было непонятно, как можно найти человека без постоянного места жительства.

– Прописки у нее нет, но сейчас начальник полиции дал команду снарядить бригаду на поиски пациентки. По мусоркам и подвалам поедут искать, – уже с улыбкой закончила Махоркина.

К вечеру сотрудники полиции все же нашли пациентку и доставили в ЦРБ, но я об этом узнал только на следующий день, придя на работу.

Утром мы с ней познакомились ближе. Одежда с первой встречи не поменялась, а вот настрой теперь казался жизнерадостным, и дефект лица ее как будто не смущал. И вот что она рассказала о себе.

Своих родителей моя пациентка не знала, родственников не было, и все детство она провела в детдоме. В шестнадцать лет попала в исправительное учреждение для несовершеннолетних за воровство. Два года спустя ее перевели во взрослую колонию, именно тогда ее документы и были утеряны. Через четыре года освободилась, но ненадолго: жить ей было негде и не на что, поэтому воровство и привело ее обратно.

Однажды она решила изменить свою судьбу и нашла работу – устроилась сиделкой к матери одинокого мужчины. Деньги он пообещал небольшие, но на еду хватит. Плюс матери был нужен постоянный уход, а девушка не имела места жительства, поэтому мужчина предложил остаться у них.

Работодателю было около пятидесяти лет.

КАК-ТО РАЗ ОН ПРИШЕЛ С РАБОТЫ ПЬЯНЫЙ, ВЗЯЛ ТОПОР И БЕЗО ВСЯКИХ ПРИЧИН НАЧАЛ НАНОСИТЬ ДЕВУШКЕ УДАРЫ – ПО ГОЛОВЕ, ПО СПИНЕ, ПО РУКАМ, КОТОРЫМИ ОНА ПЫТАЛАСЬ ПРИКРЫВАТЬСЯ.