Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

На самом деле в Новокузнецке я оказался даже в еще более сложной ситуации, чем шесть лет назад, когда только окончил медицинскую академию: я стал ординатором без стипендии и работы. Институт поселил меня в комнате общежития за небольшую плату – восемьсот рублей в месяц. У меня было немного сбережений, которые я откладывал в Минусинске и на которые я мог скромно жить и так же скромно питаться в течение четырех-пяти месяцев. Однако мне все-таки нужна была работа, чтобы хоть как-то финансово помогать сыну. Даже не представляю, как бы отдавал кредит на обучение, плати я за ординатуру сам.

По возможности я старался обедать в отделении едой для пациентов, чтобы дополнительно сэкономить деньги, которых катастрофически не хватало. Однако получить порцию можно было только тогда, когда раздатчица накормит всех больных. Зачастую еды мне не доставалось, да и на вкус она была, мягко говоря, отвратительной. Однажды это увидел профессор Сиволапов и поинтересовался: «Как ты можешь есть эти помои? Это же ужас». Я объяснил, что нахожусь в затруднительной финансовой ситуации и вынужден питаться тем, что дают. На следующий день меня вызвал к себе в кабинет заведующий отделением и сообщил, что готов дать мне должность врача-дежуранта, потому что за меня попросил сам профессор Константин Анатольевич Сиволапов. Рад я был несказанно: это помогло решить хотя бы часть моих проблем. Днем я набирался опыта в ординатуре, а вечером оставался там же дежурить.

Первые несколько дежурных ночей прошли, как это всегда почему-то бывает, спокойно. Но затем одно дежурство изменило все в моем сознании. Эта история перечеркнула одну маленькую жизнь. Признаться, до сих пор воспоминания о том знакомстве с ребенком преследуют меня. Я рекомендую людям, имеющим детей и слишком впечатлительным, пролистать главу до следующей.

ЭТО БЫЛ НЕ ПЕРВЫЙ СЛУЧАЙ, КОГДА Я ВЫСТУПАЛ В РОЛИ КОНСУЛЬТАНТА ПОСЛЕ СЕКСУАЛЬНОГО ИЗНАСИЛОВАНИЯ, ВЕДЬ ОНО ПРАКТИЧЕСКИ ВСЕГДА СОПРОВОЖДАЕТСЯ ПОБОЯМИ И ДРУГИМИ УВЕЧЬЯМИ. ОНО И ПОНЯТНО: ЖЕРТВА, КАК ПРАВИЛО, ОКАЗЫВАЕТ СОПРОТИВЛЕНИЕ.

Но впервые меня вызвали осмотреть ребенка. Чаще всего педиатры обращаются ко мне за консультацией из-за увеличенных лимфатических узлов или если у ребенка вдруг разболелся зуб и требуется его удаление. Для челюстно-лицевого хирурга это рутинные консультации. Но в этот раз все было по-другому. Доктору, вызвавшей меня осмотреть девочку восьми лет, нужно было исключить переломы лицевых костей. Меня удивило, почему родители обратились в педиатрическое отделение, а не напрямую к нам. Дети часто получают травмы лица во время игры, но ввиду анатомических особенностей переломы костей лицевого скелета у них – большая редкость. В ходе телефонного разговора врач пояснила, что девочка была изнасилована, поэтому нужно зафиксировать все травмы и повреждения. Из-за деликатности ситуации я попросил привести пациентку ко мне, в отделение челюстно-лицевой хирургии, если ее общее состояние это позволяет. Я хотел осмотреть ее в перевязочном кабинете – спокойно и последовательно, безо всякой суеты и посторонних людей.

Я был в растерянности. Как себя вести в такой ситуации с ребенком? Понимает ли она, что произошло? Какие вопросы я могу задать, чтобы не навредить ей еще больше? Пока я ожидал свою маленькую пациентку, в голове роилась куча вопросов. К тому же я переживал, что девочка может меня бояться после случившегося. Один посторонний мужчина нанес ей непоправимый вред, поэтому вполне логично, что она могла начать бояться всех окружающих ее взрослых.