Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Оставаясь на приеме одна, без своего сожителя, пациентка просила, чтобы я подробнейшим образом отмечал в медицинской документации всю динамику ее состояния, поскольку она собиралась обращаться в суд.

Через месяц, когда лечение подошло к концу, на последнем осмотре она неожиданно для меня расплакалась и рассказала подробнее о своей ситуации. Мое предчувствие оказалось верным: то, что я наблюдал в коридоре, вовсе не было проявлением любви и нежности. Ревнивый мужчина просто уговаривал девушку забрать заявление из полиции. Он избивал ее полтора года, с самого начала отношений, а она терпела, потому что боялась уйти: сожитель пугал связями и физической расправой, которая, по его же словам, останется безнаказанной. И вот в этот раз он впервые ударил девушку по лицу.

В тот вечер, когда все произошло, он, как это часто бывало, находился под действием наркотических препаратов. Пришел с работы чуть позже обычного и молча, без каких-либо объяснений, начал бить по лицу. Девушка упала, и он продолжил бить ее ногами. После второго удара по голове она потеряла сознание. А когда очнулась, парень уже жалел ее, объяснял, что она сама виновата и что он уже вызвал скорую, так что повода волноваться нет.

Закончилась эта история тем, что девушка ушла от своего обидчика, но все-таки простила его и забрала заявление из полиции в ответ на обещание, что он не будет ее преследовать.

Глава 11 Асфиксия

Мой пятый год работы по контракту подходил к концу, и я уже предвкушал, что через каких-то полгода стану свободным человеком. Уволюсь из этой больницы. Я понимал, что заведующая Махоркина не даст мне развиваться как специалисту и большего я на этой работе не достигну. При таком положении дел оставаться в ЦРБ было нельзя, иначе еще несколько лет – и я стану посредственным врачом, который гордится тем, что шинирует пациентов с переломами челюстей на скорость и даже несколько раз в жизни выполнил остеосинтез швом кости, хотя во всем мире уже давно его не используют. Здесь, в оториноларингологическом отделении ЦРБ, даже речи не шло, например, о закупке титановых мини-пластин, не говоря уже о дорогостоящем оборудовании. Это было нерентабельно. В общем, я принялся готовиться к вступительным экзаменам в ординатуру по челюстно-лицевой хирургии. Семье о своих планах я рассказывать не стал, поскольку боялся осуждения. Супруга и так считала мою профессию неприбыльной, а тут я и вовсе собирался уйти с работы на два года и вновь стать студентом. Поэтому я не хотел раскрывать планы раньше времени. Готовился по ночам, а после работы, по вечерам, старался посвящать все свое свободное время любимому сыну Виктору.

Летом я сдал вступительные экзамены в ординатуру Новокузнецкого государственного института усовершенствования врачей (сокращенно НГИУВ), и после оглашения результатов стало ясно, что на единственное выделенное место по профилю «Челюстно-лицевая хирургия» из семи желающих прошел лишь я, набрав самый высокий балл. Правда, обучение все равно оказалось платным, чего я не ожидал. Министерство здравоохранения не посчитало необходимым выделить в тот год даже одно бюджетное место.

Позже, когда я сообщил супруге радостную новость о предстоящей ординатуре по челюстно-лицевой хирургии в Новокузнецке, она пожелала мне удачи и сказала, что я могу больше не возвращаться домой. Я жаждал учиться, совершенствоваться, и мне хотелось, чтобы близкие меня в этом поддерживали. А ей была нужна лишь сиюминутная финансовая стабильность. Конечно, расставание с сыном далось нелегко, но я решил следовать за мечтой.

Была еще одна проблема: я не имел ни малейшего представления о том, где взять деньги на обучение. При подаче документов я об этом не думал, поскольку рассчитывал поступить на бюджет, и теперь планировал оформить кредит. Пока я пытался преодолеть финансовые трудности, главный врач Минусинской больницы, узнав причину моего увольнения, предложил оплатить ординатуру в обмен на новый контракт. С одной стороны, не хотелось после учебы возвращаться в ту же больницу, я не видел там никаких путей развития для себя. С другой – это было неплохим решением моих проблем. Ординатура стоила немалых денег, а подписав новый контракт, я мог учиться бесплатно. Главному врачу такое предложение было еще более выгодно, чем мне: ему не пришлось бы искать нового специалиста на ближайшие пять лет, поскольку я отработал бы вложенные в меня деньги. Хорошо все обдумав, я согласился.

Первые два месяца обучения стали для меня самыми тяжелыми, ведь я окунулся в совершенно иной мир – мир настоящей хирургии, где проводились сложнейшие, по моим меркам, операции на лице и челюстях. Да и после пяти лет работы врачом было тяжело свыкнуться с мыслью, что теперь ты опять обучающийся и права твои ограничены.