Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

Мне предстояло провести в красной зоне шесть часов в герметичном защитном костюме, защитных очках, респираторе и трех парах резиновых перчаток на руках. Это был ад. В первое же дежурство я столкнулся с таким большим количеством пациентов, что пришлось приказать охраннику закрыть двери и больше никого не пускать, пока я не разгребу хотя бы часть поступивших. Больные сидели в приемном отделении практически друг на друге. В маленьком закрытом пространстве не хватало воздуха, и пациенты задыхались в буквальном смысле слова. У большинства COVID-19 был осложнен пневмонией. Были и те, у кого уже присоединилось кровохарканье. Один из таких пациентов при осмотре случайно кашлянул мне в лицо. Очки окрасило в красный, словно из пульверизатора. Пытаясь убрать кровь салфеткой, я сделал только хуже – она размазалась по всей площади, и от моего частого дыхания стекла запотели. Теперь я мог видеть, что происходило вокруг, лишь через маленькое не запотевшее окошечко в их левом углу. Поэтому дальше, опрашивая пациентов, я сидел, развернувшись к ним левым боком. Скорость моей работы снизилась вдвое, а машины скорой помощи все прибывали, создавая затор. Разъяренные врачи и фельдшеры ломились в дверь, кричали на охранника, который не пускал их. Хоть я и понимал их негодование, помочь ничем не мог. Нельзя было нарушить протокол и разместить в приемном отделении больше пациентов, чем могло туда поместиться. В общем, в первый же рабочий день наша бригада, состоящая из трех врачей приемного отделения, побила рекорд по количеству госпитализированных больных с момента открытия «ковидария». Сорок семь поступивших пациентов за сутки. Позже эти цифры ежедневно перебивались новыми рекордами по количеству госпитализаций.

Мы работали по одному, сменяя друг друга. Шесть часов в красной зоне и двенадцать отдыха вне зависимости от времени суток. Из-за жизни в общежитии о личном пространстве можно было забыть. Соглашаясь идти добровольцем в «ковидарий», я и представить себе не мог, какая там нагрузка. После первой же смены мне захотелось домой.

Не могу сказать точно, физически или эмоционально было тяжелее. Но одно знаю наверняка: не возьми я тогда с собой в красную зону чернила и перья, эта книга никогда бы не вышла.

Пытаясь отвлечься от суровой действительности, которая окружала меня двадцать четыре на семь, пытаясь не думать о пациентах, которые десятками покидали нас в черных пакетах ежедневно, от постоянного давления как со стороны пациентов, так и со стороны руководства, я принялся рисовать.

ТВОРЧЕСТВО ВСЕГДА ОТВЛЕКАЛО МЕНЯ И ДАВАЛО ОЩУЩЕНИЕ ПОКОЯ, ТАК НЕОБХОДИМОГО В ТО ВРЕМЯ.

В первый же день мною овладело желание запечатлеть для личного архива что-то памятное. Рисунок, который даже спустя десятки лет вернет меня в тот день. Я осознавал, что вокруг происходят исторические события, и мне хотелось запомнить ощущения, которые я испытывал, находясь там.

Усевшись перед альбомным листом бумаги, обмакнув перо в чернила, я задумался. Что же мне нарисовать? Тяга испортить чистый лист линиями пера была настолько велика, что продумывать композицию не было времени. Я решил, что нарисую символическое собрание, с которого началась дружная работа бригады Кушнир – нашей бригады. Этот рисунок заложил основу серии работ о ковиде, которую я назвал «Моя “больная” реальность». Не подозревая, как они в будущем прославят меня, больницу и регион, я просто рисовал день за днем в промежутках между выходами в красную зону.

Узнав о моем увлечении, старший врач смены Ирина Кушнир рассказала об этом главному врачу. На следующий день представитель местного СМИ снял небольшой видеоматериал, который опубликовали в «Инстаграме». Видео, подобно вирусу, разлетелось по регионам России. От журналистов не было отбоя. Мне сутками звонили и писали с неизвестных номеров.

Не успев отдохнуть от первой двухнедельной вахты в красной зоне, я отправился во вторую, но уже в качестве врача инфекционного отделения. Теперь я не вел первичный прием пациентов, а лечил их весь период нахождения в стационаре. Я не ожидал, что меня заведут в «ковидарий» спустя такой небольшой период времени: ранее этого не практиковали. Причиной стало появление зараженных среди медицинского персонала. Им на смену экстренно завели меня и еще двух докторов из других отделений.

Пациентов было катастрофически много, все тяжелые, смертей стало еще больше. Происходящее вокруг было похоже на бесконечный круговорот: не успевала остыть койка только что умершего пациента, как на его место уже укладывали такого же безнадежного. Теперь мы работали практически круглосуточно, больше не было тех двенадцати часов отдыха. Если мы не находились в красной зоне, то сидели у компьютера, контролируя анализы и корректируя лечение удаленно. Когда состояние пациента резко ухудшалось, приходилось заходить в отделение дополнительно. Во вторую вахту рисование не просто было отдушиной – оно стало необходимым условием выживания.