Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

После это он выдержал еще более длительную паузу, пытаясь понять, почему я так поступил и какими словами он сможет переубедить меня. Сложно вести диалог с оппонентом, которого не понимаешь, – не знаешь, чего от него ожидать. До этого момента заведующий держал меня за дурака, потому что я отличался складом мышления от остальных коллег. Но если кто-то думает не так, как вы, значит ли это, что он вообще не думает? В отделении челюстно-лицевой хирургии Кемерова у сотрудников не было права отличаться друг от друга. Если ты не мыслишь как Василий Николаевич, значит, ты не думаешь вообще.

– А я как раз завтра хотел тебя в операционный план поставить. Оперировать. Ты, наверное, заметил, что я потихоньку тебе начинаю разрешать оперировать?

– Да, заметил, – согласился я, решив, что, если буду с ним спорить, разговор затянется. Он и вправду стал разрешать мне оперировать – за последний месяц я удалил несколько бородавок.

– Ну, на самом деле, если ты стал задумываться о том, что из тебя не выйдет хорошего челюстно-лицевого хирурга, то ты на правильном пути. Тебе просто нужно успокоиться и продолжить работать.

– Я решил уволиться и уже не передумаю, – сказал я как отрезал.

– И куда ты пойдешь? У меня есть знакомые, я могу договориться, чтобы тебя взяли в стоматологию работать.

– Я ухожу в никуда.

На этом месте я оставлю наш диалог, потому что все самое интересное в нем закончилось. После долгих и пустых разговоров я все-таки настоял на том, чтобы Гусаров подписал мое заявление. Все два года я ненавидел заведующего за мои публичные унижения, но сейчас мне было его искренне жаль. Глядя в его глаза, я видел в них лишь сожаление. Мое увольнение он воспринял как личную неудачу, как мне показалось. Я не держу на него зла и хочу попросить прощения за то, что преподнес его в таком свете в своем рассказе.

Ему чужды такие человеческие потребности, как отдых, сон, еда. Он до фанатизма любит свою работу и посвятил всю жизнь отделению, став его частью. Заведующий – плохой друг, но отличный врач.

На следующий день ни один из коллег не заговорил со мной об увольнении. Считали это очередной моей шуткой. Действительно, я много шутил, и далеко не весь юмор был понятен окружающим. К концу рабочего дня мой наставник Сергей Алексеевич Колобовников с грустью обнял меня и передарил бутылку коньяка, которую ему только что подарила пациентка. Я же в ответ на это подарил ему полупустую банку своего кофе. Сергей Алексеевич был настоящим кофейным маньяком, однако сам никогда не приносил в отделение любимый напиток, поэтому мой подарок оценил по достоинству. Попрощавшись с остальными коллегами, как это делаю обычно, словно приду на следующий день, я ушел навсегда.

КУДА ИДТИ РАБОТАТЬ, Я ПОКА НЕ ПРЕДСТАВЛЯЛ. У МЕНЯ НЕ БЫЛО НИКАКОГО ПЛАНА – Я ПРОСТО УВОЛИЛСЯ, ПОТОМУ ЧТО БОЛЬШЕ НЕ МОГ СЕБЯ ОБМАНЫВАТЬ И ПРОЖИГАТЬ ЖИЗНЬ ВПУСТУЮ, ИСПОЛНЯЯ ЧУЖУЮ ВОЛЮ.

Имея теперь много свободного времени, я решил отправиться в Москву. Первым же делом посетил редакцию «Эксмо». В издательстве меня встретило много приветливых людей и среди них – та самая шеф-редактор Анжелика Подоляк. Она дала мне несколько графитных карандашей и пачку бумаги «Снежинка», чтобы мне было чем и на чем писать эту книгу. Я оценил этот легкий юмор.

Неожиданностью для меня стал звонок от Керстин Хольм, которая из Франкфурта-на-Майне прибыла с рабочим заданием в Москву. Впервые я вживую общался с человеком не из России. Она прекрасно владела русским языком, и мы несколько часов с пристрастием обсуждали работы, представленные в Третьяковской галерее, и сравнивали искусство Германии с русским.

Вернувшись в Кемерово спустя две недели, я не смог сразу забрать документы из отдела кадров. Оказалось, что место для записи в моей трудовой книжке закончилось и меня не могут уволить. Дело в том, что за два года моей работы областная больница Кемерова сменила три названия. Устраивался я в Областную клиническую больницу имени С. В. Беляева. Через полгода она стала называться Кузбасской клинической больницей им. С. В. Беляева. Вроде бы статус больницы с таким названием должен стать выше, вот только зарплаты наши снизились. Спустя еще полгода кто-то подсказал главному врачу, что статус больницы неясен простому обывателю. Решили переименовать в Кузбасскую областную клиническую больницу им. С. В. Беляева. Зарплаты пришлось еще раз урезать, поскольку смена названия требует определенных финансовых затрат. Нужно ведь поменять документы, печати, вывески, пропуска и многое другое. А наименование организации – это лицо больницы, это наша честь в первую очередь. А кто так не считает, пусть пишет заявление на увольнение. Подшив к трудовой книжке вкладыш, на что ушло еще пять дней, мне все же ее отдали.