Больная реальность. Насилие в историях и портретах, написанных хирургом

У НАС В БОЛЬНИЦЕ БЫЛО МНОГО ИНТЕРЕСНЫХ ПЕРСОНАЖЕЙ, НО НАЧАЛЬНИК ОХРАНЫ ВХОДИЛ В ДЕСЯТКУ САМЫХ ИНТЕРЕСНЫХ. ПРИМЕРНО РАЗ В МЕСЯЦ ОН ПОДКИДЫВАЛ В КАКОЙ-НИБУДЬ БЕЗЛЮДНЫЙ КОРИДОР КОРОБКУ В ЧЕРНОМ ПАКЕТЕ.

И ждал, как сотрудники больницы отреагируют на заложенную им «бомбу». Вся больница знала, что если начальник охраны идет с черным пакетом, то чуть позже начнется эвакуация того корпуса, где этот пакет найдут. Вот и в этот раз сработало «правило бомбы в пакете»: когда пластический хирург указал эфэсбэшнице на не замеченный ею черный пакет, она поняла, что штрафа ей не миновать, поскольку не среагировала вовремя на предполагаемую бомбу. И охранница не придумала ничего умнее, как избавиться от находки, подкинув ее в другое место. Уже после отчета санитарка Света рассказала, что видела, как охранница вчера принесла черный пакет и бросила его на тумбочку у входа, но тогда не придала этому значения.

Вот так с легкостью бабушка-охранник подкинула «бомбу» в отделение, где находятся пациенты, ради того чтобы избежать лишних проблем.

Администрация больницы только и делала, что искала возможность наказать работников финансово и сэкономить таким образом денег. Наряду с младшим медицинским персоналом врачи подвергались частым выговорам и последующим штрафным баллам, которые напрямую влияли на зарплату. В итоге все в первую очередь думали о себе, а не о благе пациента и уж точно не о качестве оказываемых услуг. Страх получить штраф, который отразится на и без того маленькой зарплате, сильнее страха перед бомбой. А может, бабушка-охранник просто предполагала, что взрывная волна с третьего этажа не дойдет до нее на первом.

Мужчина с пришитым ухом ушел, и больше ни я, ни лор-врачи о нем не слышали. Я хотел бы надеяться, что пришитое ухо все-таки прижилось и наши старания не были напрасны.

<p>Глава 21</p><p>Отец Алексий</p>

В чем разница между «быть» и «казаться»? Все чаще я стал задавать себе этот вопрос в последнее время. Пытаясь казаться врачом, я был, по сути, медицинской сестрой в больнице. Всего один человек за два года убил мою большую мечту – мечту о карьере хирурга. Я больше не хотел вообще ничего. Ежедневно вставало солнце, и каждый день оно заходило. Но в моей жизни как будто больше не происходило событий. В скором времени я должен был пойти в отпуск, и за две недели до него я все чаще начал задумываться о своей цели нахождения в отделении. Ведь я занимаю чье-то место. Место человека, по-настоящему жаждущего служить на благо клиники. Так и не найдя своего пути в этой больнице, я решил сделать ей подарок, избавив от себя.

За два дня до ухода в отпуск я пришел в кабинет заведующего, чтобы сообщить о своем твердом намерении. Но у него находился пациент, поэтому я сказал, что зайду попозже. Как раз в отделение поступил мужчина с поломанной челюстью. Он стал моим последним пациентом там. Пока я прикручивал проволоку к его зубам, прошел час. Посчитав, что достаточно выждал, я решил еще раз зайти к заведующему. У него сидел все тот же пациент, но в этот раз они пили чай. Гусаров велел мне не бегать туда-сюда и говорить в присутствии пациента. Движение времени остановилось, глядя на Василия Николаевича, я замер. Я не был готов к разговору при посторонних. Наконец, после продолжительной паузы, мой рот словно сам заговорил.

– Я увольняюсь, Василий Николаевич, – уверенно произнес я.

Обычно эту фразу ему говорили возрастные коллеги с целью манипуляции, и он не принимал ее во внимание, потому что не вел переговоры с шантажистами. Но мой тон дал понять, что я ничего не хочу взамен и условий выдвигать не буду. Я просто увольняюсь. Его голова непроизвольно затряслась – он не был готов к этому. Глаза смотрели мимо меня в стену. Я уже не видел в них ненависти ко мне, как на протяжении этих двух лет. Он задумался и после нескольких секунд спросил:

– А причина какая?

– Я разочаровался в челюстно-лицевой хирургии и понял, что из меня не выйдет хорошего хирурга.

В воздухе опять повисла тишина. И я, выжидая хода Гусарова, стратегически молчал. Он, в свою очередь, не спешил говорить, зная, что каждое слово сейчас имеет высокую цену. Мне была непонятна его реакция. Все это время казалось, он мечтал, чтобы я уволился по собственному желанию. А сейчас мы сидим и пытаемся найти компромисс.

– Погоди, разочаровался в себе или в челюстно-лицевой хирургии? – осторожно спросил Василий Николаевич, словно боясь нарваться на ловушку.

– Все вместе, полагаю.