Бонапарт. По следам Гулливера

И тут Баррас увидел знакомые неровные зубы и мгновенно вышел из-под гипноза. Перед его глазами вдруг встали другие зубы – жемчужно-белые и ровные. Тереза! Как он мог забыть о ней? Ведь она сейчас дожидалась в кровати в той самой спальне, куда тянула его Мари-Роз.

– Извиняюсь, мадам, дела… – холодно-вежливо поклонился Баррас и почти насильно потянул любовницу к выходу. – Прошу прощения, государственные дела…

Сам Баррас, конечно, не считал себя негодяем. (Встречали вы когда-нибудь негодяя, считавшего себя за такового?) Он называл себя скромным. И, как писал в своих мемуарах, эта скромность проявлялась и в его отношениях с Жозефиной. Однако с женщинами он всегда был неискренен. Чего не скажешь о Бонапарте. Хотя и он, по мнению Барраса, нет-нет, да использовал Жозефину в личных целях.

«И так как он всегда находил, о чем меня попросить, но не хотел сам быть просителем, он присылал ее, – вспоминал Баррас. – Мадам де Богарне несколько раз, желая поговорить со мной без свидетелей, без церемоний просила меня остаться с ней в кабинете наедине. А Бонапарт оставался ждать в приемной, беседуя с кем-нибудь из персонала».

Выходит, союз Бонапарта с Жозефиной все-таки был неким брачным контрактом? Скорее всего, именно так. Не отрицала этого и сама Жозефина. «Генерал моложе меня на шесть лет, – делилась она в одном из писем Терезе Тальен. – Он смешной, но не противный. Однако я навела справки и узнала, что у него ничего нет, кроме дырявого плаща, шпаги и голодной корсиканской родни. Баррас этого не отрицает, но просит не беспокоиться. Обещает хорошее приданое…»

По крайней мере, младший брат будущего императора, Люсьен Бонапарт, в оценках был более конкретен: «Баррас в приданое Жозефине отдал пост главнокомандующего итальянской армией».

И это больше походило на правду. Командовать Итальянской армией на тот момент было самой заветной мечтой юного генерала. Их брак был выгодной сделкой. Правда, при не совсем равных условиях: он ее любил, а она…

Жозефина всегда любила только себя.

* * *

Всем воспоминаниям Бонапарт предпочитал рассказы об Итальянской кампании – самой первой и до безалаберности романтичной. И конечно, чрезвычайно успешной. Именно она «вылепила» из генерала Буонапарте будущего Наполеона. Ничего удивительного, что воспоминания, начатые им по пути на остров Святой Елены, были как раз о войне в Италии.

На Апеннинах молодого генерала никто не ждал. Французская армия, расквартированная там, откровенно голодала; в рядах измученных солдат началось брожение. Если уж умирать, ворчали они, так хотя бы на сытый желудок. Зачастую в штабах не находилось писчей бумаги для написания приказов.

В такой обстановке о военных успехах не могло быть и речи. Пушек, впрочем, как и лошадей, которые должны были эти пушки волочить, не было: всех животных уже давно съели. Навести порядок в полках был способен лишь сильный и опытный военачальник. Жребий пал на юного генерала. (Справедливости ради заметим: он сам ратовал за это назначение.)

Знаменитый приказ Бонапарта заставляет по-иному взглянуть на командующего:

«Солдаты! Вы наги; вас кормят впроголодь; правительство много задолжало вам и ничего не может дать. Терпение и мужество, которые вы явили среди этих скал, делают вам честь; но они не доставили вам ни славы, ни выгод. Я поведу вас в самые плодоносные долины в мире. Пред вами откроются роскошные провинции и большие города; вы найдете там почет, славу и богатство. Неужели же у вас недостанет доблести, мужества и стойкости?..»

Тогда еще никто не знал, что в армию прибыл тот, в ком она так нуждалась, – хоть и неопытный, но сильный. А еще – талантливый. Правда, поначалу в этом сильно сомневались. И в опытности, и в том, что от нового командующего будет прок. И для этого были свои основания. Так, внешний вид «худого, как пергамент» коротышки и его почти детский возраст (всего двадцать семь!) вызывали солдатский смех. Тут же родилось и прозвище – gringalet[56]. В армии вновь приуныли.