Бонапарт. По следам Гулливера

В начале апреля 1797 года французская армия выступила в поход. Пройдя по прибрежной кромке приморских Альп на равнину, французы двинулись навстречу австро-сардинским войскам. Впереди в запыленном мундире и без перчаток вышагивал молодой главнокомандующий. Его 30-тысячной армии противостояло двести тысяч войск противника, раскиданных по всей Италии. Куда ни сунься – всюду вражеский гарнизон. Утешало одно: те же трудности испытывал и Ганнибал за две тысячи лет до этого, когда его карфагеняне, с копьями на слонах и многочисленными обозами, впервые перевалили через Альпы. И не просто перевалили через эти каверзные горы – они завоевали Италию!

12 апреля части Итальянской армии генерала Буонапарте сошлись с противником близ Монтенотте (Ночная гора). Дивизии Массены и Лагарпа разметали полки австрийского генерала Аржанто чуть ли не с ходу. Противник оставил на поле боя четыре знамени и пять пушек. Две тысячи австрийских солдат сдались в плен. «Моя родословная – от Монтенотте», – позже не раз будет повторять Наполеон.

Через два дня при Миллезимо будет разгромлена пьемонтская армия (завоеваны пятнадцать знамен, тридцать орудий и шесть тысяч пленных). Итальянская армия уверенно двигалась на Турин и Милан. За первые шесть дней в Италии генерал Буонапарте дал шесть сражений, из которых выиграл все.

Кому война, а кому – мать родна. Пока французские солдаты гибли на полях сражений, из Парижа летели реляции, суть которых была понятна даже несведущему в политических коллизиях Бонапарту: коррупция, словно ржавчина, разъедала его страну.

Позже Наполеон вспоминал: «Талейран – гнуснейший биржевой игрок, продажный до мозга костей, безнравственная личность… Статист революции, он был готов продать самого себя… Баррас был таким же. Когда я командовал армией в Италии, Баррас заставил венецианского посла заплатить ему двести тысяч… за его письмо ко мне с просьбой быть благосклонным к республике Венеция… Я никогда не придавал никакого значения подобным письмам… я всегда полагался на собственное мнение. Талейран подобным же образом продавал все. Фуше занимался этим в меньшей степени; его сделки были более низкого уровня».

Как бы то ни было, Апеннины, застыв от ужаса, приготовились к самому худшему. Зато сам Бонапарт был доволен: больше никто не назовет его замухрышкой[59].

* * *

Известная поговорка о везении в карьере в случае невезения в любви пошла, надо думать, со времен Наполеона. Правда, сам полководец так не считал, полагая (как всякий муж-рогоносец), что является самым счастливым на свете супругом. Итальянские города падали на колени перед его победоносной армией, а ее главнокомандующий – перед собственной женой. Причем – неверной женой.

На каждой почтовой станции в Париж летело очередное любовное письмо. Молодой муж измучен разлукой с любимой: «Каждое мгновение удаляет меня от тебя, обожаемый друг, и каждое мгновение все больше лишает меня сил быть вдали от тебя. Я думаю о тебе постоянно. Если в моем воображении ты предстаешь грустной, сердце мое разрывается от сочувствия тебе; если я воображаю тебя веселой, игривой, окруженной друзьями, я упрекаю тебя за то, что ты забыла нашу горестную трехдневную разлуку, и тогда я думаю, что ты легкомысленна и не способна на серьезное чувство… Пиши мне, нежный друг, длинные письма. Посылаю тебе тысячу и один нежный поцелуй».