Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Блок на пике красоты. Все, кто видит его в эти декабрьские дни, отмечают какое-то странное преображение поэта. Возможно, дело в том, что Блок влюблен. Он дожидается актрису Волохову после спектаклей, и вместе они бесконечно долго гуляют по заснеженному городу. Блок пишет стихотворение за стихотворением – все о ней, о Волоховой, которая, к сожалению, его не любит.

30 декабря – премьера «Балаганчика». Зал полон, актеры волнуются. Мейерхольд играет Пьеро, Волохова – влюбленную. Играют, кажется, хорошо. Пьеса заканчивается, тишина. Несколько людей в зале начинают возмущенно кричать и шикать, но постепенно их голоса тонут в аплодисментах. Блок выбегает на сцену и кланяется вместе с актерами – из зала ему бросают белую лилию и фиалки. Тем же вечером на «башне» до утра празднуют премьеру.

31 декабря Зиновьеву-Аннибал выпускают из больницы: из-за закупорки вен ей рекомендован постельный режим. Волошина и Сабашникову выселяют из квартиры, Иванов приглашает их жить на «башне».

Андрей Белый лежит на операционном столе в Париже: у него обострение геморроя. Он медленно уплывает в парах хлороформа и сквозь сон слышит биение своего измученного сердца.

За год жизни младенец Даниил Ювачев научился сидеть, ползать, подражать действиям взрослых, испытывать радость, страх, удивление, гнев, откликаться на свое имя, лепетать, играть с кубиками, мячом и водой.

1907

Январь. Метели. Новый круг страстей

1 января актриса Волохова получает букет красных роз с открыткой, на которой рукой Блока написано:

           Я в дольний мир вошла, как в ложу.           Театр взволнованный погас,           И я одна лишь мрак тревожу           Живым огнем крылатых глаз.

О, эти крылатые глаза! За пару недель влюбленный Блок пишет цикл стихов, в которых «пьет снежное вино», «горит на снежном костре», принимает «крещение в снеговой купели». Цикл называется «Снежная маска».

Что об этом думает Менделеева? Ей, кажется, все равно: Менделееву саму кружит снежный вихрь – той зимой она влюблена в темпераментного поэта и мистического анархиста Георгия Чулкова. Как-то все слишком легко: никто никого не ревнует, Волохова дружит с Менделеевой, Блок дружит с Чулковым, все в снегу.

Андрей Белый приходит в себя после операции. Один день промедления – и он встречал бы Новый год на небесах. Мережковский держит Белого за руку. Гиппиус пишет письма его матери. «Голубушка, я не виноват, но вышли скорее, немедля, 300 рублей», – диктует Белый. Лечиться в Париже дорого. В своей болезни Белый винит нервное напряжение, а конкретнее – Менделееву и Блока.

Гиппиус, Мережковский и Философов уже почти год живут во Франции. Все это время они пишут статьи для задуманного ими сборника «Царь и революция», где пытаются объяснить смысл русской революции европейцам, – сборник выйдет на французском языке. Любой приезжающий в Париж литератор считает своим долгом навестить троицу. В начале января к ним приходит бледный юноша в цилиндре.

– Вам кого? – спрашивает Гиппиус.

– Мережковского, – неуверенно отвечает бледный юноша, и Гиппиус замечает, что он дрожит.

– А кто вы?

– Николай Гумилев.

Мережковский тут же уходит в комнату. Гиппиус и Философов допрашивают несчастного о его философско-политических убеждениях, Гумилев мямлит.

– Вы мистический анархист?

– Нет.

– Вы последователь Вячеслава Иванова?

– Нет.

– Вы ученик Сологуба?

– Нет!

– А кто вы?

– Я – поэт.

– Не слышали о таком.

– Я – поэт. Я могу изменить мир. До меня были попытки – Будда, Христос… Но это неудачные попытки.

Из комнаты выходит раздраженный Мережковский.

– Вы, юноша, не туда попали! Вам тут не место!

Смущенный Гумилев уходит. С тех пор у него появляется мистический ужас перед знаменитостями.

Легко смутить юного поэта. Но можно ли смутить декадентскую мадонну Гиппиус? Можно: это удается поэту Николаю Минскому.

55-летний Минский с недавних пор живет в Париже и изучает местные непотребства: подходит к бездне и аккуратно ворошит там палочкой. Однажды он зовет Гиппиус и Белого пройтись по кабачкам.

– Я поведу вас в бар «Морис»! – говорит Минский, и глаза его горят.

– Куда?

– К гомосексуалистам.

Гиппиус, Белый и Минский идут в бар, где приказчик Лувра танцует в платье, престарелый поляк терзает 16-летнего юношу, а дамы подмигивают Гиппиус.

– Здесь воняет! – говорят Белый и Гиппиус, и Минский ведет их дальше: в «Кабачок ада», где некие «дьяволы» поят гостей ликером, в «Кабачок лесбиянок», где почтенные дамы охотятся за девочками, и далее, далее, далее. По дороге Минский рассказывает и о специальных заведениях, где дряхлые капиталисты играют в школу: за невыученный урок престарелая метресса сечет их розгами. Минскому нравится во всем этом копошиться. Гиппиус и Белый не то чтобы шокированы – скорее смущены. Но почему?