Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Видимо, Брюсов решил держать нос по ветру. Этой осенью он много общается с молодыми поэтами, особенно много – с Надеждой Львовой. Увлечение юными дарованиями активно поддерживает жена поэта: ей кажется, что это может отвлечь мужа от морфия. Жена не знает, что между Брюсовым и Львовой уже пробежала искра. Не знает, что Брюсов уже нацелился на новую жертву. Не знает, что Львова уже влюблена. Но зато все знает Нина Петровская: новость о том, что у Брюсова появилась «новая игрушка», добивает Нину. Она начинает сходить с ума.

15 октября в редакции журнала «Аполлон» проходит очередное заседание поэтической академии Вячеслава Иванова. Скука смертная: кто-то читает доклад, кто-то – стихи, потом несколько часов говорит Иванов. Хочется спать.

Николай Гумилев сидит в углу и хитро улыбается: он задумал создать свою школу поэтов и потеснить светлоликого Иванова. Находящаяся здесь же Анна Ахматова замечает, что Иванов как-то странно посматривает на Веру Шварсалон. Ахматова чувствует, что между отчимом и юной падчерицей что-то происходит, но не торопится делать выводы.

Тем же вечером Вера Шварсалон со слезами признается в любви Кузмину. Кузмин не может ответить Вере взаимностью: он скучает по уехавшему в Ригу Князеву, скучает по пропавшему куда-то Кузнецову, к тому же на этой неделе влюбился в какого-то Сережу. Бедная Вера!

17 октября Александр Блок начинает вести дневник.

Писать дневник, или по крайней мере делать от времени до времени заметки о самом существенном, надо всем нам. Весьма вероятно, что наше время – великое и что именно мы стоим в центре жизни, т. е. в том месте, где сходятся все духовные нити, куда доходят все звуки.

В первой дневниковой записи Блок вспоминает о недавнем визите к нему начинающего, но уже достаточно известного поэта Николая Клюева. Клюев представляется как крестьянский поэт-самоучка. Он ходит в армяке, стрижется под горшок, говорит елейным голосом, кажется очень простым и чрезмерно наивным, при этом читает Гейне в оригинале. Несколько лет поэты находились в переписке: Клюев выступал в роли уязвленного простолюдина, Блок – в роли извиняющегося интеллигента. Личное знакомство с крестьянским поэтом Блок называет «большим событием в своей осенней жизни». Клюев много успел рассказать о себе, о жизни простого народа и о том, что стихи Блока поют крестьяне в Олонецкой губернии.

20 октября Блок и Менделеева идут в гости к Городецкому – тому самому Городецкому, с которым давным-давно пытались построить союз Вячеслав Иванов и Лидия Зиновьева-Аннибал. В этот вечер у Городецкого собирается исключительное общество: Ахматова, Мандельштам, Кузмин, поэт Алексей Толстой с женой, поэтесса Кузьмина-Караваева с мужем, Михаил Лозинский и другие. Что случилось? Гумилев и Городецкий собрали друзей, чтобы торжественно объявить о создании новой поэтической школы – адамизме, или акмеизме (с названием еще не определились). Адамизм, или акмеизм, проповедует отказ от всякой символистской мистики и туманности, призывает к образной ясности и словесной точности, обращается к миру реальному, а не к миру вымышленному. Точные постулаты пока разрабатываются, ориентиры наклевываются, писать же стихи по-новому будут учить в специальном «Цехе поэтов». Цехе? Да, именно: адамисты, или акмеисты (все еще не определились), относятся к поэзии как к ремеслу и считают, что этому ремеслу можно научиться. Преподавать поэзию будут «синдики» – так предпочли называть себя Гумилев и Городецкий.

После громких заявлений начинается обычный вечер: Ахматова и Гумилев читают стихи, вернувшийся из Парижа Алексей Толстой рассказывает, кто там кого побил, сплетни, шуточки, алкоголь.

«С молодыми добреешь», – записывает в дневник вернувшийся домой Блок, который, впрочем, совершенно не верит в идею «Цеха поэтов».

Тем временем в Петербурге гостит знаменитый парижский портной. Он привез с собой массу модных тряпочек и устроил выставку. Цены безумные: батистовая ночная сорочка стоит 42 рубля! Петербургские дамы нашли выход: они приезжают на выставку с портнихами, которые внимательно разглядывают платья и шьют точно такие же в десять раз дешевле!

В Москве же в то же самое время гостит французский художник Анри Матисс. 27 октября он выступает в «Обществе свободной эстетики», где Брюсов и Белый спрашивают его о важности рисунка и цвета.

Думают о важности рисунка и цвета и студенты Училища живописи, ваяния и зодчества. Бурлюк и Маяковский замечают, что отношение преподавателей к ученикам неравноценно: подражателей хвалят, изобретателей нового искусства подавляют. Владимир Маяковский чувствует революционный инстинкт и выступает в поддержку ущемленных.

Ноябрь. Серые цвета. Нечеткий рисунок