Бражники и блудницы. Как жили, любили и умирали поэты Серебряного века

Немцы продвигаются вглубь Российской империи: сданы Варшава, Ивангород, Брест.

– Вот и вздуют, вот и хорошо, так нам и надо!

– Не дай бог, чтобы вздули: а то будет революция – и всех нас по шапке!

– Я всегда говорил, что придется отступать за Урал. С этого надо было начать. Как бы «они» туда сунулись? А теперь нам крышка!

Владислав Ходасевич прислушивается к голосам москвичей и чувствует в этом всем невыносимую духоту. Его тошнит от правых и левых, от патриотов и пораженцев, но больше всего – от русской интеллигенции.

Не менее душно и в далеком Дорнахе. Представители разных стран подозревают друг друга в шпионаже, оккультисты колдуют, все сплетничают. Темные силы обступают Андрея Белого: в глубине его измученной психики происходит странное. Белому кажется, что он всей своей жизнью совершает символический ритуал: сламливает гидру, убивает дракона войны и государственность, которая эту войну вызвала, – во имя пришествия неведомых форм любви и братства народов!

Сентябрь

«Когда-то кончится эта дурацкая война?» – спрашивает у себя Кузмин и, глядя на Юркуна, думает: «Неужели будет это чудо, эта прелесть в окопах? Боже мой».

Волошину удалось добыть необходимые документы и избежать призыва. Сентябрь он встречает в Биаррице, где пишет океан с натуры. Человека, делающего наброски, тут же принимают за шпиона – приходится оправдываться.

«Облако в штанах» вышло отдельной книжкой с посвящением «Тебе, Лиля». «Облако вышло перистое»: цензура опять же заменила точками отдельные слова и целые страницы. В сентябре Маяковского берут в солдаты как ополченца второго разряда, но футуристу больше не хочется на фронт. Назвавшись чертежником, он попадает в запасную автомобильную роту – безопасная служба без необходимости покидать Петроград.

Сергей Есенин надеялся на близорукость, но вышел указ, разрешающий призывать ратников с остротой зрения менее 0,5 в обоих глазах – пусть носят очки. Есенину приходится срочно покидать родное село Константиново и бежать в столицу.

Октябрь

Ахматова слегла. Доктор нашел в ее легких туберкулезный процесс и посоветовал лечиться в финском санатории. Однако в санатории Ахматовой становится еще хуже – ей хочется в Петербург, где ее ждут Гумилев и Борис Анреп. Кто? Художник Анреп недавно вернулся из Парижа, чтобы воевать в составе русской армии. Он встречается с Ахматовой во время отпусков и командировок с фронта и не может наслушаться, как та читает стихи.

Гумилев временно в Петрограде – готовит к выходу сборник стихов «Колчан». Сборник будет посвящен Тане Адамович. Впрочем, по старой памяти. Таня Адамович остается в прошлом, у Гумилева новое увлечение – переводчица и начинающая поэтесса Мария Левберг, в стихах которой можно найти все модернистские клише: парижские кафе, рыцари и даже цветы в шампанском.

Ноябрь

«Молодежь самодовольна, „аполитична“, с хамством и вульгарностью. Ей культуру заменили Вербицкая, Игорь Северянин и пр. Языка нет. Любви нет. Победы не хотят, мира – тоже. Когда же и откуда будет ответ?» – пишет в своем дневнике Блок. Он удивляется тому, какое точное слово подобрал Мережковский для описания происходящего. Это слово «одичание».

Декабрь

В Петрограде открывается «Последняя футуристическая выставка „0,10“». Впервые представлено новое направление авангарда – супрематизм. Художник Малевич вешает в красный угол, где обычно висят иконы, «Черный квадрат».

31 декабря в квартире Лили и Осипа Брик проходит «футуристическая елка». Елка подвешена к потолку, стены завешаны белыми простынями, все одеты и загримированы так, чтобы сложно узнать, кто есть кто. Маяковский, Хлебников, Бурлюк, Каменский, почему-то Кузмин и Юркун и еще куча неузнаваемых людей в странных костюмах.

«Да будет проклята война!» – звучит тост, и все поднимают бокалы.

1916

Январь

1 января газета «Голос» публикует стихи Ахматовой, заменив точками строки «А теперь пора такая, / Страшный год и страшный город».

По страшному городу бродит Марина Цветаева – она замечает, что в Петербурге никто не спит и все помешаны на стихах. Она сближается с Мандельштамом и на одном из поэтических вечеров знакомится с Сергеем Есениным.

Есенин читает поэму «Марфа Посадница», вскоре ее запретит цензура. Цветаева смотрит на этого опереточного юношу в голубой рубашке и думает: «Неужели это он написал?» Закончив читать, Есенин берет гармошку и рассыпается частушками. Кто-то из присутствующих мельком замечает, что кудри его подкручены специально.

На следующий день после выступления Есенин едет в Москву вместе с Клюевым – крестьянским поэтом, который, кажется, влюблен в своего младшего собрата. Да так, что, когда Есенин идет на свидание с какой-то случайной москвичкой, Клюев ложится на пол и воет: «Не ходи! Не смей к ней ходить!»

В Москве поэты отшивают себе хорошенькие костюмы для выступлений, читают стихи великой княгине Елизавете Федоровне и заходят в храм Христа Спасителя, откуда Есенина выгоняет схимница в черных одеяниях:

– Уходи отсюда, висельник! – вдруг кричит она, и Есенин уходит.