Бунтари и мятежники. Политические дела из истории России

Затем первоприсутствующий предложил высказаться защитникам подсудимых. Адвокат Рысакова совместил в защитной речи все обстоятельства, которые бы могли смягчить вину подсудимого: то, что Рысаков «едва вышел из отроческого возраста, имеет за собой хорошее прошлое, известен своею хорошею нравственностью и был вовлечен в это преступление примером и убеждениями других лиц». Адвокаты Михайлова и Гельфман в своих выступлениях обращали внимание судей на преобладание косвенных доказательств виновности их подзащитных. По их мнению, такая доказательственная база не может служить основой для назначения сурового наказания. Защитник Кибальчича отметил, что прокурор в выступлении выдвинул один общий тезис: «…у всех обвиняемых одинаковая программа действий, одинаковые задачи, одинаковые мысли, одинаковые эмблемы, которые доказывают принадлежность их к социально-революционной партии…», однако прокурор ничего не мог сказать подобного о его подзащитном. По версии адвоката, фигура Кибальчича выбивалась из общего ряда обвиняемых по той причине, что он играл в цареубийстве опосредованную роль. Адвокат Перовской сделал акцент на событии, которое напрямую повлияло на неизбежную вовлеченность подсудимой в преступную деятельность. Летом 1878 года она сбежала из-под ареста по пути в ссылку и перешла на нелегальное положение. Постоянный страх быть пойманной невольно толкал ее в преступную среду.

Желябов отказался от защитника и поэтому выступал самостоятельно. В защитной речи он, насколько ему позволяли процессуальные правила и контроль первоприсутствующего, постарался оппонировать доводам прокурора, вспоминая историю революционного движения и уходя в пространные размышления о партийных целях и средствах борьбы. Князь Н. Н. Голицын и жандармский генерал Н. И. Шебеко так вспоминали поведение Желябова на следствии и суде:

«То был страшный Желябов, великий организатор новых покушений в местностях и условиях самых разнообразных и неслыханных. Он обладал удивительной силой деятельности и не принадлежал к числу дрожащих и молчащих. Невозможно допустить, чтобы хоть тень раскаяния коснулась его сердца в промежутке между организацией преступления и часом его искупления; на следствии и суде он выказал наибольшее присутствие духа и спокойное, рассудительное хладнокровие; он входил в малейшие детали и вступал в спор с судьями и прокурором…»

В последнем слове подсудимые отчасти повторили главные аргументы своих защитников, отчасти высказали важные для каждого из них мысли. Кибальчич напомнил о разработанном им проекте воздухоплавательного аппарата, эскиз которого он передал своему адвокату. Перовская выступила против обвинений подсудимых в безнравственности, жестокости и пренебрежении к общественному мнению: «…тот, кто знает нашу жизнь и условия, при которых нам приходится действовать, не бросит в нас ни обвинения в безнравственности, ни обвинения в жестокости». Желябов выразил разочарование ходом процесса: «Я имею сказать только одно: на дознании я был очень краток, зная, что показания, данные на дознании, служат лишь целям прокуратуры, а теперь я сожалею о том, что говорил здесь на суде. Больше ничего…»

29 марта (10 апреля) 1881 года утром в 6 часов 20 минут первоприсутствующий объявил резолютивную часть приговора, в соответствии с которой подсудимые лишались всех прав состояния и приговаривались к смертной казни через повешение. На следующий день в 16 часов подсудимым был зачитан приговор в полном объеме. Особое присутствие Сената усмотрело в действиях подсудимых участие в преступном сообществе с целью лишения жизни государя, а также определило, в чем конкретно выражалась вина каждого из соучастников.

В приговоре судьи явным образом прояснили вопрос о применении смертной казни к несовершеннолетнему Рысакову. Как отмечено в приговоре, высшая мера наказания равным образом применяется к несовершеннолетним

«…по точной силе 139 ст. Уложения, на основании которой несовершеннолетние, от 14 до 21 года, за учинение преступлений, влекущих за собой лишение всех прав состояния, подвергаются тем же наказаниям, как и совершеннолетние, с сокращением лишь срока каторжных работ, если они подлежат таковым». Тем самым, Рысаков подлежал смертной казни наравне с совершеннолетними обвиняемыми.»