Былой Петербург: проза будней и поэзия праздника

Однако даже в состоятельных купеческих домах повседневные обеды, когда за столом не было гостей, не отличались изыском. У Полилова «обед был незатейливый, но сытный, вина за столом не полагалось, пили один квас»; на ужин «подавался суп, щи или другое какое-либо горячее варево»[848]. Знаменитый и богатейший петербургский лесоторговец Василий Громов предпочитал «русские щи, студень, солонину, пельмени и проч. в этом роде»[849]. А в доме крупного подрядчика в начале XX века «стол был самый простой, без всяких деликатесов»[850].

В больших семьях, как у Лейкина (одиннадцать человек), главной едой была мучная пища:

Воскресенье ощущалось и по пирожной опаре, которая ставилась в субботу в кухне в большом горшке. Без пирога в воскресенье или в какой-либо праздник за стол не садились. А пирог всегда был громадный, так как накормить нужно было много ртов. Дабы угодить на разные вкусы, его пекли с двумя, а иногда и с тремя разными начинками по концам. Пирог был всегда гордостью кухарки и хозяйки. <…> В особенности ценились постные пироги. А постное мы ели не только по постам, но даже в среду и в пятницу. Впоследствии как-то среды и пятницы отпали, но посты остались, и я помню, что на первой и на последней неделях Великого поста не ели даже рыбы. Вот в эти-то недели пироги уже царили ежедневно, и я теперь удивляюсь тому разнообразию постных начинок, которые тогда нам предлагались. Пеклись пироги с капустой, с лапшей, с грибами, с зеленым луком, с гречневой кашей, с рисом, с манной крупой, с солеными груздями и т. д., а сладкие пироги, помимо ягодного варенья, с моченой брусникой, с сушеной малиной, с миндалем и коринкой, с изюмом и т. д. Каждый день к столу подавалась какая-нибудь каша. <…> Вообще мучного и в скоромные дни ели больше, чем мяса. Помню масленую. На масленой неделе мясо совсем исчезало со стола и заменялось а рыбой, блины пекли, начиная с сборного воскресенья, каждый день по два раза. <…> Не говоря уже о масленой и Пасхе, когда в изобилии пеклись куличи на всю неделю, усиленной мучной едой отмечались и другие праздники. Так, например, на Крестовоздвижение пеклись из теста кресты, на 40 мучеников – жаворонки, а во все родительские субботы – блины и приготовлялся кисель. Кисели ели, помимо ягодных, миндальные, гороховые, овсяные. Думаю, что такой перевес мучной пищи надо приписать относительной дороговизне мяса, потому что помню жалобы матери, что к говядине «приступа нет, сделалась 10 коп. фунт». Это было в конце сороковых и в начале пятидесятых годов»[851].