Стать свидетелем беззащитности, вынужденности, тяжелого выбора и выдержать такую Встречу – задача не для слабонервных.
Наибольшую уязвимость мы переживаем только в отношениях. И только в близких отношениях.
Удивительно, что при безграничных возможностях Встречаться мы чаще всего прячемся друг от друга за масками и ролями. Мы боимся открываться в своей наготе, а встречаясь с наготой Другого, не знаем, как с ней обращаться.
Сегодня, разговаривая еще с одной женщиной – о том, какую она чувствует ответственность перед человеком, который в нее влюблен, такую ответственность, что она готова приближаться только для того, чтобы его не поранить, не имея к этому собственного желания, я вспомнила одну историю.
Как-то я была участницей одной терапевтической группы, где мы проживали свой подростковый возраст со всеми его атрибутами, в том числе влюбленностями.
Так случилось, что одной «девушке» очень понравился один «юноша». Эта женщина оказалась невероятно смелой… Она призналась ему в своих симпатиях открыто, в кругу.
Признаюсь честно, я затаила дыхание. Я оказалась сопричастной открытости, уязвимости, меня это трогало, даже потрясало.
Но еще больше я была потрясена ответом:
Открытость в ответ на открытость. Бесстрашие в ответ на бесстрашие. Близость в ответ на близость.
Это гигантское событие. Это Встреча.
Отражая, мать показывает ребенку его самого. Она дает сигнал: «Ты такой, как надо». Или наоборот: «Таким быть нельзя, надо быть другим».
Отражение становится собственным ощущением. И впоследствии переживается либо как «Я хороший», «Такой, как надо», либо как «Я плохой», «Недостаточно хороший», «Со мной что-то не так, таких, как я, не любят».
Когда мой средний сын был маленький, он часто хныкал. Как будто у него что-то болело, что-то беспокоило. Когда он хныкал, он просился на ручки. На руках он успокаивался. Однако это происходило столь часто, что это беспокоило меня. Я не хотела быть его постоянным утешителем. Других ручек, кроме моих, он не признавал.
Я тревожилась. Мне казалось, что с ним что-то не так. Мальчики должны быть активными исследователями, разве не так? Мамины ручки – только в крайнем случае, когда уж очень страшно.
Я отвела его к детскому неврологу.
– Скажите, почему он все время ноет? С ним все в порядке?
– У вас здоровый ребенок. Видимо, очень к вам привязан. Никаких патологий нет.
Прошли годы. Моему сыну 13. Он и теперь приходит ко мне изредка «поныть».
– Похоже, тебе нужно побыть немного депрессивным, пожаловаться… Видимо, это твой способ избавиться от напряжения.
– Откуда ты знаешь?
– Знаю.
Мы обнимаемся. Это не он повзрослел. Это я повзрослела. Научилась видеть естество. Перестала тревожиться, просто приняла.
Мой сын вздохнул с облегчением. Пусть не сразу, пусть только сейчас – но он такой, как надо.
Сегодня позвонила дочка с дачи.
– Мама, почему книга (которую она читает) – такая странная?
– А что в ней странного?
– Ну… это продолжение (первой части), но почему-то там повторяются события из первой части.
– И что? Тебе это мешает читать?
– …Я сама не знаю. Что-то меня раздражает.
Я задаю еще несколько вопросов. Я не могу понять, что именно ее смущает. Смущает до такой степени, что она звонит мне и просит помочь. Причем она сама толком не знает – в чем.
В конце концов до меня «доходит». Если ей непонятна логика писателя, если она не согласна с манерой изложения, она не может принять прочитанное. Она отказывается принимать.
Я отражаю ее.
– Похоже, тебе важно понять логику и смысл… Чтобы ты согласилась слушать (читать).
Она подтверждает мою догадку. Приняв в себе свое новое обнаруженное качество, она читает… и находит-таки смысл. Ей важно было понять, что с ней происходит.