Чечня Червленая

Мы так далеки с тобой друг от друга. И ты больше не значишь для меня ничего, ты - просто пожилая женщина, одна из тех, которых здесь воруют и убивают. Забытое воспоминание. Да, я люблю тебя, но люблю как прошлое, как детство, в настоящем тебя нет. Тебя просто не может быть здесь, среди смерти, грязи и страха.

Мама: - Как вас тут кормят?

Сидельников: - Какая разница. Разве это имеет значение.

Мама: - Ты куришь?

Сидельников: - Да. Я курю.

Мама: - У нас в школе комитет солдатских матерей создали. У многих сыновья в армии. А тут похоронки приходить начали. Мы сначала все вместе разносили, соберемся все вместе, и несем той, которой пришла. А потом как пошли гробы. К одной заходим, а она ему носочки связала. Посылку отправить хотела...

Мама: - Тут приезжали двое. Сказали, что служили с тобой вместе. Один такой большой, рыжий... Два дня жили, все рассказывали. Это правда, что они рассказывали?

Сидельников: - Правда.

Мама: - Два дня жили. А потом телевизор взяли, костюмы твои, деньги сколько было, кольцо обручальное... Украли все... Я все узнала. Этот старшина, как его, Савин, он мне сам сказал, чтобы я забирала тебя. Он говорит, тебя здесь убьют. Он все сказал, что нужно делать.

Сидельников: - Я не поеду. Я должен вернуться. Там пацаны. Я обещал.

ЗТМ.

Сидельников идет по Кирзачу с двумя сумками в руках. Навстречу - двое разведчиков с повязками на рукавах: "Патруль". Один из них - Смешной.

Смешной: - О, Длинный, здорово! Че несешь?

Сидельников показывает пакет.

Смешной: - Слушай, дай че-нить, а? А то в казарме налетят, ничего не достанется.

Сидельников: - А че вы здесь?

Смешной: - Да баклан какой-то пулемет прихватил и свалил из полка. Вот, ищем.

Он ржет.

Сидельников отдает им сгущенку, шоколадку, пакет пряников. Смешной пробивает банку о камень, пьет.

Второй разведчик: - А еще есть че-нить?

Он заглядывает в пакет.

Сидельников: - Это пацанам в казарму.

Смешной: - Правильно. А то Боксер и тебя и нас отметелит. Пошли, мы с тобой.

Сидельников заходит в каптерку, он уже без сумок.

Старшина: - О, Аркадий Аркадьевич! Чё-то ты рано. Я ждал тебя месяца через четыре.

Сидельников: - Куда ж я без вас, товарищ прапорщик.

Старшина: - Ну и дурак. Я уже телеграмму отослал в прокуратуру, что ты в СОЧах.

Сидельников достает из-за пазухи бутылку водки: - Вот.

Старшина достает стаканы, разливает на двоих: - Ну, давай.

Выпивают.

Старшина: - Да, у меня еще не было такого солдата. Все отсюда, а ты сюда. Дурак. На хрена вернулся...

Сидельников: - Когда колонна, товарищ прапорщик?

Старшина: - Завтра. Завтра.

Они снова выпивают. За дверью ходит разведка, крики, мат.

Старшина: - Хочешь, я сегодня здесь переночую?

Сидельников: - Они меня не тронут.

Старшина: - Переводят меня, вишь-ты, какое дело. Не твой я старшина больше. Я теперь в пехоте. Наших в Грозном сильно разбили, в полку формируют сводный батальон, ну и меня туда. Завтра в Грозный.

Сидельников: - Я с вами, товарищ прапорщик. Возьмите меня с собой. Я здесь не останусь.

Старшина наливает, они выпивают.

Взлетка. На бетоне на вещмешках дожидается вертушку сводный батальон. Сидельников лежит, положив голову на вещмешок и закрыв глаза.

За кадром: Война пахнет всегда одинаково - солярой, пылью и немного тоской.

Ничего не изменилось на этой взлетке за четыре месяца. И ничего не изменится. Пройдет еще четыре месяца, и четыре года и еще четыре раза по четыре и все также палатки будут стоять здесь, на этом самом месте, все те же палатки, и около фонтанчика с водой все также будут толпиться люди, и винты вертушек будут крутиться, не останавливаясь. И все также исправно будут снабжаться разорванным человеческим мясом госпиталя.

Я закрываю глаза и чувствую себя муравьем. Нас были десятки тысяч таких, ждавших своей судьбы на этом поле. Десятки тысяч жизней, таких разных и таких похожих проходят у меня перед глазами. Мы жили и умирали здесь, и похоронки наши летели во все концы России. Я един с ними со всеми. И все мы едины с этим полем. В каждом городе, куда пришла похоронка, умерла часть меня. В каждой паре глаз, бездонных, выжженных войной молодых глаз остался кусок этого поля.

Лежащий рядом солдат толкает Сидельникова локтем.

Солдат: - Курить есть?

Сидельников достает сигареты, они закуривают. Солдат протягивает руку:

- Толян.

Сидельников: - Аркан.

Толян: - Интересно, куда нас?

Сидельников: - В Грозный.

Толян: - Вот и я думаю, что в Грозный. А майор говорит - в Шали. А вертушку мы ждем на Ханкалу. Зачем же на Ханкалу, раз нас в Шали? А я был в Шали. Меня и ранило там. Там своя взлетка есть, если бы в Шали, то мы и летели бы в Шали. Нет, точно, в Грозный. Ты был в Грозном?

Сидельников: - Был.

Толян: - Ну и как там?

Сидельников: - Жопа.

Из штаба выбегает почтальон и бежит к взлетке. В поднятой руке у него конверт, он бежит и кричит что-то. Солдаты смотрят на него.

Толян: - Интересно, кому это? Вот же подфартило...

Когда Фунт подбегает, становится видно, что у него в руке телеграмма. Он бежит, размахивая ею и кричит: "Сидельников! Сидельников"

Фунт: - Сидельников... На... У тебя отец умер.

Команда: - Батальо-он, строиться! На погрузку!