Чехов и евреи. По дневникам, переписке и воспоминаниям современников

В изобразительной истории мотивов Сусанны излюбленным моментом является не драма ложного обвинения, а подглядывание старцев. Этот сюжет обладает замечательными феноменальными качествами, существенными для искусства живописи. Прекрасная женская нагота, поданная с точки зрения подсматривающих, представляет драму желания в действии, точнее, в ви́дении как действии, в стадии напряженного желания, проявляющегося во взглядах. Подглядывание — это взгляд, движимый желанием; он позволяет ввести в поле изображения наряду с предметом наблюдения — самого наблюдающего в позе, выражающей вожделение. Взгляд вожделения оказывается тематизирован — он передан живописцем герою. То, что наблюдающий здесь не тождествен самому живописцу и подсматривание происходит не с точки зрения художника — это важнейшее обстоятельство: оно дает автору моральную свободу, освобождает его от всякой ответственности. Наблюдаемое со стороны, тем выразительнее может быть изображено вожделение. Заметим, что в живописной трактовке мотива Сусанны и старцев старцы иногда неестественным образом сгибаются и наклоняют головы набок, то есть смотрят на молодую женщину снизу вверх. Это изобразительный жест — так получает пластический показ низменность взгляда старцев. Это отчетливо видно, например, в картине Тинторетто «Susanna e i vecchioni» (1557) в Kunsthistorisches Museum в Вене.

Поскольку акт наблюдения вообще находится в сердце художественного творчества живописца, изображение акта наблюдения представляет собой аналог или даже зримую рефлексию сути художественной деятельности. На память приходят автопортреты художников перед обнаженной моделью; в них нередко разыгран контраст между моделью во всей наготе и художником в полном одеянии; эти вожделения в действии, сцены неизменно передают атмосферу бесстрастного профессионального наблюдения. Тогда как в обычном nue желание скрыто, если вообще не аннулировано подчеркнуто возвышенной направленностью мысли художника, иконография Сусанны и старцев позволяет обнаружить желание во всей его неприкрытости и одновременно скрыть живую исходную инстанцию вожделеющего взгляда, так как он передан художником другому, персонажу. Зияние между обнаружением, выставлением напоказ и сокрытием является местом напряженного выразительного акцента. Так возникает атмосфера вуайеризма.

На этом фоне становится понятней путь, проделанный чеховским повествованием в «Тине». Текст «Тины» пронизан знаками вуайеризма, нам остается следовать за ними. Но нужно сразу же иметь в виду, что слово не должно повторять приемы изобразительного искусства; вуайеризм в чеховском повествовании не столько тематизирован, сколько символизирован, то есть выражен в целой сети малых мотивов, выделенных смежностью в смысловом поле видения: в стремлении увидеть, в перипетиях видения и не в последнюю очередь — в глазах, наблюдающего или скрывающегося. Мы сделаем решающий шаг в понимании рассказа только тогда, когда осознаем, что все его события протекают в густой атмосфере вуайеризма.

Первым проблематизирующим обстоятельством, которое должно привлечь наше внимание к наблюдательности, столь активной в рассказе, является то, что наблюдения, переданные в рассказе поручика, превосходят способности легкомысленного офицера; наблюдательность нисколько не меняется и с номинальным переходом к точке зрения его двоюродного брата, помещика; не меняется она и тогда, когда повествование переходит как бы прямо к повествователю, да и вся манера косвенной передачи впечатлений, когда они как бы принадлежат персонажам, — все это сходится к единству наблюдательской перспективы, которая психологически не привязана к какому-либо персонажу. В рассказе господствует единая вуайеристическая перспектива. Уже жадность глаза, детальность видения обстановки дома Сусанны мало согласуются с фигурой только что представленного нам молоденького и фатоватого поручика, и уж совсем не правдоподобно, что он мог распознать виды Ниццы и Рейна, определить безвкусицу обстановки и отличить плохие олеографии от хороших.

Только господство единой перспективы, превосходящей психологию отдельных персонажей, объясняет эти обстоятельства[360].