«Человек, первым открывший Бродского Западу». Беседы с Джорджем Клайном

Он знал все о военной авиации на Второй мировой войне; когда его спросили, какой авиакомпанией он летит в Европу, он сказал: «Люфтваффе»[193]. Некоторые думали, что его отношение к войне наверняка было как-то связано с Холокостом и бременем Холокоста. Я ничего подобного не вижу. В его опыте на главном месте были его город – Ленинград – и блокада. Некоторые находят в «Исааке и Аврааме» намеки на Холокост, но это именно намеки. В еще нескольких стихотворениях есть неприкрытые отсылки к еврейской тематике.

В России он, очевидно, был евреем – он отмечает, что не выговаривает русский звук «р» (евреи картавят). Когда он был ребенком, антисемитизм нарастал, и его отца, морского офицера, отправили в отставку из‑за того, что он был еврей. И, хотя он вспоминает, что в школьном дворе его травили за то, что он еврей, вспоминает также драки на кулаках, впоследствии он держался с вызовом:

Я еврей. Стопроцентный. Нельзя быть больше евреем, чем я. Папа, мама – ни малейших сомнений. Без всякой примеси. Но думаю, не только потому я еврей. Я знаю, что в моих взглядах присутствует некий абсолютизм. Что до религии, то если бы я для себя формулировал понятие Наивысшего Существа, то сказал бы, что Бог есть насилие. А именно таков Бог Ветхого Завета. Я это чувствую довольно сильно. Именно чувствую, без всяких тому доказательств[194]

.

И он хранил верность России, ее культуре, ее наследию, а особенно – ее языку. Блокада Ленинграда – сама по себе огромный ужас, верно? Первые годы его жизни прошли в мрачной тени блокады, а затем в Ленинграде были страшные послевоенные лишения.

Блокада длилась больше двух лет[195]

; более двух миллионов человек умерли от голода, холода или болезней. Немцам удавалось почти полностью препятствовать поставкам продовольствия, топлива и лекарств для жителей Ленинграда. Этой темой интересовался бы всякий, кто имел какое-то отношение к этим событиям или жил в Ленинграде во время блокады, – а Бродский прожил там некоторое время[196].

Но в случае Иосифа, полагаю, этот интерес был еще серьезнее. По-моему, он взял за обычай судить о людях по тому, чем они занимались во время Второй мировой войны. Он рассказывал мне о нескольких таких случаях. Один случай был в высших кругах общества. В декабре 1987 года, на церемонии вручения Нобелевской премии он обедал с королем и королевой Швеции. Его посадили рядом с королевой. Позднее он сказал мне, что она, вероятно, старше его лет на десять или двенадцать. На этом банкете – с его стороны это было весьма смело – он спросил: «Ваше Величество, чем вы занимались во время Второй мировой войны?» Знаете, что она ответила?

Нет.

Думаю, у него закрались легкие подозрения, когда он услышал ответ. Оказалось, в течение почти всей Второй мировой войны королева находилась в Аргентине. Там жили некоторые знаменитые немецкие нацисты.