Чернильное варенье. Женские истории к чаю

Маша старательно кивала, хотя не все до конца понимала, конечно. А из глаз снова заструились слезы, прямо на блузку и пятно от мороженого, размывая и стирая его.

– Будь смелее, пожалуйста, – продолжал Роберт Андреевич, уже не громко, а разгоряченно, тихо, ласково. – Я, может, для того тебя сюда и притащил, чтобы ты смелее стала, – и почти шепотом, неверными губами промямлил, – И чтобы самому, наконец, осмелиться…

С каждым словом внутренняя уверенность и трезвость ума подводили его и грозили вот-вот все испортить. Но, к счастью, тело не подвело. Тело всегда мудрее и решительнее. Руки Роберта Андреевича, будто вздернутые за неведомые нити, невесть кем туго натянутые, взметнулись к Машиному растерянному личику, и крепко, но аккуратно притянули его ладонями к своему лицу. Губы, еще полсекунды назад что-то вяло мямлившие, вдруг налились силой и кровью, жадно впились в нежные девичьи уста. А уста те, не растерявшись, самовольно решив не согласовывать своих действий с хозяйкою, мягко поддались, ответили на поцелуй. Мужское и женское тела, обезумев, наслаждались друг другом, пока их умы догоняли процесс, пытались понять, что к чему. Наконец, согласовав все свои части и процессы между собой, спустившись из грез обратно в тела, влюбленные отлепились друг от друга и счастливые расхохотались.

Кабинка аттракциона все также ровно и без промедлений приближалась к платформе. Колесо времени завершало ход и возвращалось на круги своя. Маша, испуганно взметнулась, но, поняв, что даже не успеет на всякий случай попрощаться или что-то сказать возлюбленному, вцепилась в поручень. Приготовившись вновь потерять равновесие, а можем, и вообще все, занесла ставшую уже такой привычной и удобной туфельку над платформой.

– Ну, аккуратней, девушка, – буркнул все тот же билетер, на сей раз даже не попытавшийся помочь сойти на твердь.

– Простите, – чеканно ответила Маша и выпрямилась, вернув себе равновесие. На плоской подошве кед стоять было куда удобнее. Перекинула рюкзак на другое плечо и направилась к выходу.

«Пора возвращаться домой, завтра самолет рано», – эта и толпы других мыслей хаотично продолжали наворачивать чертовы круги у Маши в голове. Были среди них и те, что снова пытались хозяйку поругать («Зачем только согласилась с ним на колесе кататься, снова все сама себе испортила: отношения, карьеру, будущее»), но барышня резко их прогнала. Предстояло навести в голове порядок, чтобы ничего не помешало расти и развиваться новому, созревшему в ней четкому и дерзкому плану. Ни одна мыслишка не посмеет его спугнуть или осквернить.

Маша вновь вскинула взгляд в небо, успевшее преобразиться из ясно-голубого в звездно-синее и искренне поблагодарила: «Спасибо тебе, Господи, что сотворил для меня чудо. Я сразу должна была догадаться, что без тебя тут не обошлось, ведь не дают просто так вожделенную курортную путевку таким молодым и рядовым сотрудникам как я. А еще…»

Тут барышня вспомнила вкрадчивые и убедительные слова начальника: «Будь смелее, пожалуйста. Я, может, для того тебя сюда и притащил, чтобы ты смелее стала», и мысленно ответила на них: «И тебе, дорогой Роберт… Андреевич, спасибо, что подписал мне путевку, не отдал ее более ценному для завода кадру. Только прошу тебя еще об одной важной подписи…» На мгновение решительность оставила Машу. Взгляд заметался, упал на истертые кеды с затрапезными джинсами, не найдя в них поддержки, потух. А хвостатые чертовы сомнения в голове, будто того и ждали, стали нашептывать всякие гадости.

Машуня отшвырнула их все скопом, резким движением головы и выдохнула: «Нет, лучше с глазу на глаз попрошу. Так надежнее. Вернусь и лично попрошу подписать мое заявление о переводе на новую должность. Время пришло».

Анна Ксения Ганжа @ksanaganzha

Ане казалось, что помнит ее с рождения. Тонкая. Звонкая. Гитарная струна в женском теле. В ворохе веснушек и соломы, которую снисходительно именовала волосами. Микрокосмос в отражении – ее лучшая подруга.

Для Ани она была существом мистическим. То, словно химера, неотступно следовала за ней. Слышала невысказанное. Понимала недосказанное.

То пропадала куда-то на целый день, а при встрече вела себя, как последняя устрица. Захлопывалась и невыносимо громко молчала. И все это только ради того, чтобы потом выплюнуть отнюдь не жемчужину, а какую-нибудь несуразную претензию, что ее не слушают, не понимают и вообще недооценивают. В такие моменты Аня сомневалась, что она хоть сколько-нибудь знает свою подругу.

Однажды, еще в детстве, та величаво заявила:

«Зови меня только Анна. Никак иначе», – и, не дожидаясь вопроса, пояснила: «Это звучит взросло. Аристократично».

Аня вгляделась в несимметричное лицо, честно поделенное между стройным носом и напряженными губами. В растертую траву больших глаз в зыбких полупрозрачных ресницах. В то место, где по замыслу природы предполагались какие-то брови, нещадно стертые летним солнцем. И согласилась: «Очень аристократично».