Чернильное варенье. Женские истории к чаю

Так всегда происходит, когда дружба становится большим.

* * *

Мужчина подходит ко входу, дергает ручку…

Как жаль, что жизнь не роман, ее нельзя переписать сначала.

Открытка Елена Мазыватова

Я никогда не умела дружить. С детства. Не складывалось. Все 26 лет. Подруги казались чем-то липким и противным, как жвачка, которая пристала к брюкам.

Помню первую с садика.

– Ой, а мне платье будут шить краси-ивое, – мечтательно протягиваю я.

– Платье? Слушай, иди сюда, че на ушко скажу, – тянется ко мне худенькая рука. – Пока никто не видит, сделай дырочку, оно порвется. Только маме не говори, – ямочки улыбаются на задорном лице.

«Вот бы ты исчезла», – обиженно смотрю на подругу.

– Хорошо, – немного погодя мямлю вслух. Злоба и бессилие прямо ответить «нет» заволакивают глаза. Но я твердо уверена, что наряд не испорчу. Тетя старалась.

Выпускной в школьную жизнь состоялся.

Подружка обиделась, а мама ничего не узнала. Неприятно признавать, что единственная девочка, с которой дружила, предлагала напакостить. Правда, и платья в моем гардеробе больше не показывались, даже спустя много лет.

Свет от жужжащих ламп густо окутывал холодный кабинет. Здесь, на севере, всегда не хватало солнца. Вечная темнота проникала во все закоулки домов и души. Мои озябшие пальцы нервно пытались стучать по клавишам, как дверь распахнулась.

Ненавижу.

– Рита! Ты еще не обедала? Уже пора! Потом допишешь, хватит сидеть, – Даша бесцеремонно нацепила табличку «Обед» на дверь и уселась напротив.

Ненавижу.

Ее длинные руки резво открутили крышку термоса, и в воздухе разлился насыщенный аромат пряного супа. Она всегда готовила домашнюю еду. Я тихо вздохнула, пытаясь скрыть раздражение. Мой обеденный арсенал был богат дошираком.

– Рита! Ну нельзя это есть. Желудок заболит. Надо заботиться о себе, – причмокивала супом и осуждением коллега. Идеально уложенные серо-русые волосы возмущались вместе с ней. Розовая кофточка с рукавами воланчиком укоризненно смотрела на мою рубашку мужского покроя.

Все в Даше было складно. Даже муж, кот и компот. Вечно подтянутая с узкими бедрами, гладкой кожей и довольной улыбкой, она ловко управлялась со здоровым питанием, фитнесом и выходными пирогами в придачу.

Ненавижу.

– Что за суп? – я не могла оторваться от запаха. Моя вермишель уныло хлюпнула.

– С фасолью. Значит так, – Даша с упоением принялась вещать про рецепт. Обычно это занимало пол перерыва. Я могла отвлечься и поразмышлять о своем, но для вида поддакивать.

Она энергичным потоком выдавала рецепты, скидки, товары для дома, все, что считала полезным. Беседы дышали непроходимой практичностью. Обычная серость. В 26 можно порассуждать о чем-то романтичном и авантюрном. Например, о помаде. Ярко-красной.

Именно такая на днях появилась в моей косметичке. Она безупречно оттеняла белизну мужской рубашки. Ерунда, что макарошки в пластиковом стакане и джинсы масс-маркета до образа идеальной блондинки не дотягивали.

«Хм, блондинки», – я уже и позабыла свой настоящий цвет. Каждые полгода он обновлялся. Только стрижка «под мальчика» оставалась неизменной. Возможно поэтому смело некрашеные волосы коллеги особенно раздражали.

– Слушай, а зачем тебе такие яркие губы? Сегодня же не праздник, – вдруг оборвала суповой рецепт Дарья.

– Не праздник, говоришь? – удивилась я. Что-то противное заворочалось в груди.

«Ненавижу!» – снова вспыхнуло в мыслях и растаяло в воспоминании, так и не родившись словами на свет.

Дружу с Таней. Нам по 12 и мы почти взрослые. На ее серьезный тринадцатый день рождения выбираю косметику. А что еще? Румяна, карандаш и помада готовы к вручению. Терракотовые. Гордилась собой. Недолго. Однажды зимним скрипучим вечером узнала, что подарочек мой – «отстой».

– Да, Рита, отстой, – шипела третья подружка по секрету.

– Ты что, шлюху из нее хотела сделать? Этим только женщины красятся. В возрасте. Лет тридцати, точно.

Мороз щипал мои глаза. Странная тяжесть неизвестного чувства давила в живот. Ненавистная дубленка сжимала мехами-капканами. Шлюха с благородной помадой никак не представлялась, разве что Джулия Робертс. Зато хорошо обрисовались подружки с ехидными улыбками над ненужным подарком.

Хотелось провалиться здесь же, под снег. Сил хватило шепнуть: «П-почему сама не с-сказала?».

С девчонками больше не дружила. Перешла на мужскую компанию. С мальчишками легче. Они прямолинейно кричат тебе: «Дура-а» в лицо и громко смеются. Той зимой я подумала, что у предательства терракотовый цвет и холодная женская кожа.

– Ну да, Рита, слишком вызывающе. Я б такую не взяла, – продолжила нудеть коллега.

Мысли вернулись в рабочий кабинет. Здесь, в крупной, но глубоко провинциальной газете любили умеренность. В одежде и взглядах. Даша отлично вписывалась в идею об идеальной сотруднице. Я же нарушала стандарты. Ежиком в волосах, мыслях, словах и неуемным желанием соревноваться с мужчинами.

«Значит, хорошие сапоги, надо брать», – помада скривилась ухмылкой.

– Ты же на работе, нужно быть сдержанней. Нюд, например, – Даша назидательно поджала бесцветные тонкие губы.