Чернильное варенье. Женские истории к чаю

Тяжелый механизм чувств, что так долго стоял без ухода, сорвался. Исчез кабинет. Исчезло все, кроме размашистых букв. Ощущение собственного ничтожества переполнило легкие. Неизвестная нежность приготовилась пролиться из глаз. В тот момент я будто впервые получила признание. И даже не в любви. А признание человека человеком. Настолько близким, чтобы называться другом.

– Спасибо, Даша, – прошептала той, что подарила надежду.

Ощущение липкой жвачки исчезло. В душе поселился ясный отблеск нового чувства, легкого и свежего, как настоящий женский смех.

Леночка Екатерина Сиротина @sirotina_eco

– Женская дружба, она как кот Шредингера, будто бы есть, но на самом деле – ее нет. – Максим рассмеялся шутке и ждал реакции жены.

Мягкий снег искрился под фонарями и окутывал ее легким облаком. Боже, как же ему повезло.

– Это ты об отношениях в змеюшнике, – Марина запустила в него снежком, – а не про дружбу. Она подошла и обняла мужа, – настоящая женская дружба не ищет зла, долготерпит, не радуется неправде, а сорадуется истине, не завидует, милосердствует и все покрывает. – Она с закрытыми глазами пыталась вспомнить послание апостола Павла.

Максим улыбнулся и продолжил:

– И никогда не престает, даже когда языки умолкнут и знание упразднится. Ну ладно, ну что ты обиделась.

Я ведь не про Леночку. Это исключение, которое подтверждает правило.

– Все, пойдем домой. Уже замерзла и дети ждут. Я не обиделась. И это только для меня она Леночка. – Марина стряхнула снег с мехового воротника и спрятала в нем лицо, – давай съездим к ней завтра.

На следующий день снег растаял. Влажный неподвижный воздух впитывал выхлопы машин, и они нефтяным привкусом оседали в горле при каждом вдохе.

За городом в лесу дышалось легко. Мороз насквозь пронизывал свежестью.

– Дай мне пять минут, сначала я поздороваюсь, – Марина вышла из машины и пошла по едва видневшейся тропке. Влажно пружинили под ногами слежавшиеся бурые иглы. Верхушки сосен пронзали графитовые глыбы облаков и не давали солнцу ни малейшего шанса. Вот и Лена. Скрипнула калитка оградки.

«Здравствуй, друг мой, – Марина легко коснулась серого камня памятника. – Как ты там, на своих небесах? Я так по тебе скучаю.»

«Матрешка сдала сессию с четверкой, так что не видать ей повышенной стипендии. Ванька опять сопливит – придется больничный брать. Максима повысили, а зарплату – нет, только работы добавили.»

Марина привычно пересказывала новости и одновременно сгребала иглы, выдирала цветы-однолетники, протирала влажной тряпкой памятник, раскладывала печенье для птичек. Зажгла свечу. Распрямилась. Вздохнула. Устало присела на скамейку и провалилась в воспоминания.

– Про ребенка сообщу в опеку. Нечего ему с воровкой делать. Деньги с окончаловки вычту, – заведующая не слушала. – Все решено, заявление подписано.

Марина стояла одеревеневшая. Неожиданная обида облепила ее серым пластилином, поселилась болью в груди, заставила голос дрожать.

– Я ничего не брала. Вы же знаете…Я не брала! – Горло перехватывало, голос стал тонким и прерывался шепотом.

– Пшла вон! Скажи спасибо, что по собственному, – заведующая детсада склонилась над столом и смотрела на разложенные бумаги.

Марина вышла и тихо закрыла дверь кабинета.

Поздно вечером, когда дочка уснула, она включила воду на кухне и разрыдалась. Еще вчера искрилась радостью в счастье. Странно, что не понимала этого. Работа, квартира, дочка в садике – все сложилось. Сама себе хозяйка. Денег вечно не хватало, ну и что? Не боялась? А сейчас… Что им делать, господи?

Тихий стук в дверь заставил ее подскочить. «Глазок» округлил соседку – манерную даму из смежной квартиры. Высокая, прямая, и смотрит вечно свысока.

– Что вы стучите, дочка спит. Случилось что? – Марина приоткрыла дверь, цепочку оставила.

– Здравствуйте, милочка. Открывайте, чай будем пить. С коньяком.

– Вы что, уже полночь, – девушка от холода переступала босыми ногами.

– Ничего страшного. Я на пенсии, а ты – безработная. Открывай.

Тон бывшей учительницы не оставил выбора.

– Проходите на кухню, – Марина отступила. – Откуда вы знаете?

– Город небольшой. Мне уже позвонила бывшая ученица. Заведующей детсада работает, – дама усмехнулась, – предупредила, чтобы с соседкой осторожней была. Меня Еленой Георгиевной зовут. Но для тебя – Лена.

На недоуменный Маринин взгляд она хихикнула, точно школьница.

– Вот вырастешь и поймешь. Смотрю на себя порой в зеркало и удивляюсь. Тело стареет, а душа молодостью упирается, не согласна. Давай, рассказывай, а то от твоего плача у меня стена отсырела.

Женщины проговорили всю ночь.

Марина давно привыкла, что никого не интересует. Главное, чтобы проблем не создавала. А Лена, Елена Георгиевна, слушала внимательно. И чай с каплей коньяка действительно оказался вкусным. Девушка до этого не пила – боялась повторить мамину судьбу.