Черный Феникс Чернобыля

Собрать воедино все рассыпавшиеся до последнего зёрна граната – кропотливая и сложная задача, но невозможно для человека другое – воссоздать плод, чтобы вложить их туда потом в соответствии с местом каждого зерна. Впрочем, со своей стороны, мы постараемся, насколько в наших силах, преуспеть в первой части оного поприща, с которым некогда прекрасно справился сам Ян Потоцкий в своем неоконченном романе «Рукопись, найденная в Сарагосе», – это произведение и не могло быть завершенным, поскольку представляет собой гранатовые ягоды историй, которые в пригоршне держит своими руками автор прежде чем их поместить в шкатулку, где с годами они, сгущаясь и уплотняясь, становятся уже россыпью гранатового камня. Согласимся, что вполне нормальное явление – окаменение литературной классики, правда, в отличие от природного камня, литературный камень пластичен и поддается оживлению.

Я долго искал ключ к сюжету своего повествования о Яне Потоцком, рассказанному по-французски Северином Потоцким и переданному мне от моей кровной предшественницы Анны Габриэлы фон Шмерфельд, урожденной фон Кёльн, в дневниковых записях моего деда от 30-х гг. прошлого столетия, пока не обнаружил его в поэтической кинопритче «Цвет граната», показанной по первому каналу в столетие со дня рождения ее выдающегося режиссера Сергея Параджанова 9 января 2024 года. И все молниеносно сошлось в одной точке – возник котрапункт в сочетании и развитии разновременных творческих судеб Саят-Новы, Яна Потоцкого и Сергея Параджанова. Я представил их общую застольную встречу, прибавив к ней еще убиенного коврового мастера и фабриканта из Могилева-на-Днестре Хаима Ткача Мураховского, как точку пересечения трех сфер – славянства, армянства и еврейства. Это как параллельные прямые, пересекающиеся в бесконечности за пределами временного исторического пространства, применив к последнему аксиому «гиперболической» геометрии русского гения с польскими корнями и младшего современника Яна Потоцкого Николая Лобачевского (1792–1856). И что как не то же самое для нас свернутый восточный ковер, когда вытканные из шерсти лабиринты разных его участков соприкасаются друг с другом, ведь они никогда бы не смешивались между собой, будь он в развернутом виде. Два гранатовых ковра, в том числе легендарный «Миздар», начатый Саят-Новой и завершенный его сыновьями, были сожжены вероломным Матеушем Колодзейским на подворье графского фольварка в Уладовке. И где теперь порог разумения, осязаемым воплощением которого представал великолепный восточный ковер с пространством своих бесконечных расходящихся, сходящихся и пересекающихся лабиринтов, в центре которых процветший армянский крест?

Северин Осипович Потоцкий, попечитель Харьковского учебного округа в первой трети XIX столетия