Черный Феникс Чернобыля

Согласимся, что это прекрасный символ, если угодно, метафора завесы Единого или первого сокрытия Лика, о чем повествует уже аллегорически сотканный Яном Потоцким ковер – его шкатулочный роман «Рукопись, найденная в Сарагосе». С одной стороны, поразительно сходство судеб романа франкоязычного польско-русского писателя и фильма «Цвет граната» Сергея Параджанова: один был утрачен на два столетия, оставаясь известным лишь в версии перевода на польский язык Эдмунда Хоецкого, опубликованного в Лейпциге в 1847 году, тогда как монтаж фильма разобран, и он перемонтирован вторично советским режиссером Сергеем Юткевичем в 1973 году. С другой стороны, един пафос двух произведений, романа и кинопритчи: если в реальной действительности почти невозможно исправить судьбу человека, чему пример жизнь самого графа Яна Потоцкого, то на ковре, когда он ткется, мастер произвольно может изменять линии и направления узора, символизирующего земную необходимость, и в этом смысле ковер, согласно представлению Потоцкого и Параджанова, есть средостение между судьбой и Провидением. Вот почему ковер – это всегда отрез чего-то большего, и рукопись никогда не может быть завершенной, ибо они, по существу, символически заслоняют собой бесконечность, являясь истинным порогом разумения, после которого либо безумие, либо блаженство и переход уже на другой бытийный план. Последнему противоречию и посвящен блестящий рассказ Хорхе Луиса Борхесе «Хаким из Мерва, красильщик в маске» из книги «Всемирная история бесчестья» от 1935 года. В нем среднеазиатский ремесленник, занимавшийся окрашиванием пряжи, по наущению Сатаны пытался изменить природу живых существ и ход вещей, вообразив себя демиургом, за что был поражен пятнистой проказой, но через него действовал князь мира сего, прикидывавшийся ангелом света и способный ослеплять непокорных Хакиму людей и животных. Тогда в VIII столетии христианской эры многие приняли в Хорасане учение Сияющего Лика новоявленного пророка Хакима, и он сменил бычью маску, до сих пор покоившуюся на его лице, четырехслойным покрывалом из белого шелка. На самом же деле произошло вторичное сокрытие Лика, о котором писал иудейский мистик Бааль Сулам, и Хаким сделался обиталищем демонического духа. Пример лжепророка Хакима применим к графскому секретарю Матеушу Колодзейскому, предавшему и убившему своего господина, разве что смерть его оказалась менее позорной по призыву к Божией Матери, нежели убиение копьями прокаженного красильщика из Хоросана, закосневшего в своих гностико-манихейских заблуждениях, изложенных в его «Темной или сокровенной Розе».