Что-то не так с Гэлвинами. Идеальная семья, разрушенная безумием

Он по-прежнему присутствовал в их жизнях в качестве полноправного члена семьи Гэлвин, появлялся на праздниках, заскакивал в дом на Хидден-Вэлли, когда там гостила Линдси, и даже некоторое время жил там после того, как ушла Кэти. Теперь, вернувшись в Колорадо, Линдси изо всех сил старалась делать вид, что все нормально и как ни в чем не бывало появляться на торжествах вроде свадьбы Маргарет. Однако с исчезновением из жизни жены и сына Джим становился все более взрывоопасным. А Линдси устала приворяться. Она спрашивала своего психотерапевта: «Как мне быть, когда он где-то рядом? Как мне приезжать к родителям, зная, что он может появиться там в любую минуту? А если я не стану к ним приезжать, как быть с возмущением, которое обязательно последует?»

Силверн помогала Линдси фантазировать, в какое русло она могла бы направить свой гнев по отношению к Джиму. Линдси хотела убить его – и не раз, – но потом ей становилось стыдно за подобные мысли. Самой большой проблемой Линдси было то, как рассказать о случившемся матери, и это беспокоило ее даже больше, чем возможность столкнуться нос к носу с Джимом. А что, если Мими ей не поверит? «Тогда я уж точно стану следующей ненормальной в семье», – думала Линдси.

Она оказалась в том же тупике, что и в детстве. Если ты злишься, ты неуравновешенна. Если ты расплакалась из-за четверки по контрольной, возможно, тебе пора показаться врачам в Пуэбло.

Линдси продолжала идеализировать отца. Она воспринимала его как своего единственного союзника на Хидден-Вэлли, невзирая на его слабое здоровье. Больше всего они с Силверн говорили о том особом способе, которым Мими заставляла Линдси помалкивать. Она не говорила «Заткнись». Это было нечто вроде: «Ты считаешь, что это у тебя проблемы?» Она разрушала эмоции Линдси, дискредитируя их и отказывая им в праве на существование.

Жить в семье Гэлвин страшновато, говорила Силверн. Иначе и быть не могло при таком количестве непредвиденных трагических событий.

Силверн называет психологическую устойчивость «чудесным термином для обозначения чего-то, что мы не понимаем». Разумеется, психологическая устойчивость является темой бесчисленного множества научных исследований с самыми разнообразными выводами. По опыту Силверн, подчас людям просто везет иметь характер, позволяющий впитать травмирующий опыт и взять его на вооружение в дальнейшей жизни.

Существует огромное разнообразие механизмов преодоления стресса, и некоторые из них подразумевают большее самоограничение по сравнению с остальными. Линдси была крепким орешком, маска уверенности в себе и неуступчивости сослужила ей хорошую службу в детстве, а затем постепенно слилась с ее истинным лицом. Вопрос состоял в том, насколько эта маска полезна ей сейчас – сверхнастороженность, неприятие поражения, боязнь показаться окружающим не вполне идеальной.

Силверн объяснила Линдси, что толстая броня может затруднять движение человека по жизненному пути, ограничивать его развитие узкими рамками. Она надеялась, что Линдси придет к готовности верить новым людям и снимать свою броню, когда это будет уместно.

Для этого Линдси придется научиться распознавать проявления посттравматического стресса в режиме реального времени – например, понимать, что вспылила в разговоре с подругой отчасти из-за только что увиденной в кино сцены изнасилования.

Наступил момент, когда Линдси решила рассказать психотерапевту о том, что произошло с ней после той вечеринки в восьмом классе, когда она провела ночь в гардеробной комнате. Сначала Линдси говорила туманно: «Ну, там у меня был один случай с мальчиками».

Силверн понимала, что торопить Линдси не стоит. Для начала ей нужно дать проработать все свое самобичевание.

Линдси обманула мать. Она пошла на вечеринку без разрешения. Значит, заслужила все, что потом случилось?

– Да ладно, ни в коем случае, – сказала Силверн.

Разве она не напрашивалась, чтобы ею попользовались?

– Нет, – сказала Силверн.

Может, от нее исходил какой-то призыв к сексу? Может быть она, как жертва насилия со стороны брата, извращенным образом приравнивала секс к привязанности? Просила об этом?

Нет, конечно нет.

Почему она вообще осталась в той гардеробной?

Потому что там с ней были трое ребят.

И тогда Силверн рискнула использовать то самое слово.

– Они тебя изнасиловали, – сказала она.

Линдси это не шокировало. Наоборот, ей стало легче. Человек назвал вещи своими именами.

Определенность в выражениях вернула Линдси к реальности. Сексуальное надругательство – это сексуальное надругательство. Изнасилование – это изнасилование. Она не могла сбежать из той гардеробной ровно по той же причине, по которой не смогла уйти от Джима из домика на склоне Маниту: потому что более сильные люди воспользовались ее доверием и превратили в свою жертву, заставив делать именно то, чего они хотели.