Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

Долгие ночи бывали почти бессонными; скорбные звуки воздушных сирен посылали дрожь вдоль позвоночника Дороти и наполняли ее страхом перед будущим. Разумеется, Дороти не могла видеть волны немецких самолетов, часто описываемые как рой разъяренных пчел или облака саранчи, закрывавшие небо, но она ощущала вибрацию их моторов, сотрясавшую стены здания. Вскоре она научилась отличать рев немецких бомбардировщиков от более тихого жужжания истребителей и перехватчиков союзной авиации. Каждую ночь она задерживала дыхание, когда вибрации становились сильнее, и молилась о том, чтобы бомбы пролетели мимо их спальни. Разрывы бомб бывали оглушительными; сила взрывчатки создавала ударные волны, распространявшиеся в шестьсот раз быстрее урагана. Однажды ночью после прямого попадания в городскую водонапорную башню отключился водопровод. Сотрудники Красного Креста несколько дней снабжали школу кипяченой водой, пока шли ремонтные работы. Дороти запомнила еще один страшный момент:

Однажды ночью бомба разорвалась с таким жутким грохотом, что это до сих пор самый громкий звук, который я слышала в своей жизни. Мы находились в бомбоубежище, и я была уверена, что снаряд попал в школу, но потом выяснилось, что бомба упала по другую сторону аллеи от школы. Но я не сомневаюсь, что мишенью был наш школьный комплекс, несколько крупных и хорошо заметных зданий.

Страх восьмилетней Дороти был оправданным, как и опасения Лены: школы были особенно уязвимы перед бомбометанием, так как представляли собой крупные цели для немецких летчиков. После попадания бомбы возникала большая опасность пожара: деревянные полы и стены служили топливом, а просторные залы и коридоры обеспечивали сквозняк, раздувавший пламя. Одна из худших гражданских трагедий военного времени в Британии произошла, когда школа в пригороде Лондона подверглась прямому попаданию и здание обрушилось, так что обломки провалились в подвальное бомбоубежище и убили около шестисот человек, укрывавшихся там.

Другой ночью бомбы не падали рядом, но школа вздрогнула от удара, и оконные стекла со стороны отделения для мальчиков разбились вдребезги. На следующий день дети обнаружили сбитый немецкий самолет, рухнувший на игровую площадку. Рядом не было никаких признаков пилота, но детям велели держаться подальше, хотя, разумеется, они не послушались. Дети рассматривали самолет в окно комнаты для игр, а когда надзирательницы отворачивались, девочки по очереди тайком выбегали через боковую дверь и собирали кусочки шрапнели для сувениров. Когда настала очередь Дороти, она нашла только кусочек стекла. Она сунула стекляшку в одну из своих спортивных туфель и убрала в шкафчик. Позднее, забыв про это, она порезала ногу, когда надевала туфлю, и попала в лечебницу.

Налеты были постоянными, самолеты пролетали наверху, и бомбы падали каждую ночь. Когда бомбежка успокаивалась, детей строем отводили обратно в спальни, лишь для возвращения при следующем налете. Независимо от частоты налетов смотрительница спальни каждый раз выстраивала детей в очередь к туалетам.

По мере усиления воздушной битвы за Британию дети и члены персонала стали оставаться в бомбоубежище на всю ночь. Сон не шел почти ни к кому, и в нехарактерном отступлении от правил, запрещавших пребывание в спальнях в дневное время, детям разрешали поспать днем, когда захочется.

Одна из немногих историй, которые мать рассказывала мне в детстве, относится к военному времени. Я слегла с ветрянкой, и мы находились на пути домой от врача, когда остановились у соседнего магазина взять фруктовый лед, как было заведено в те дни. Когда мы миновали угол, где несколько месяцев назад по ошибке сработала система воздушной тревоги, моя мать сказала: «Я тоже однажды болела, когда была такой же маленькой, как ты».

Моя мать редко говорила о своем детстве, и, несмотря на юный возраст, я понимала, что должна слушать внимательно. По ее словам, тогда она училась в некоем женском пансионе. Это была отдельная история, вырванная из контекста, но она проливает свет на воспитание моей матери и то, что с ней происходило, хотя тогда ее прошлое оставалось для меня тайной.

– Это было во время войны с Германией. Если ты заболевала, то должна была оставаться в лечебнице, изолированной от всех остальных. Когда срабатывали сирены, все отправлялись в убежище… кроме меня. Они оставляли меня в лечебнице, совсем одну.

Когда мать рассказывала мне это, ее взгляд не отрывался от дороги, и остаток пути до дома мы проехали в молчании.