Чужое имя. Тайна королевского приюта для детей

Моя мать положила конец этим визитам. Не знаю, что она сказала, но однажды мой отец сообщил, что он больше не может приезжать ко мне без нее. Сначала мой гнев был направлен только в одну сторону.

«Она все портит», – думала я.

Это ощущение начало крепнуть, когда даже телефонные разговоры с моим отцом превратились в проблему. Я звонила домой и скрещивала пальцы в надежде на то, что он возьмет трубку и я смогу поговорить с ним без посредничества матери на линии или на заднем плане.

«Я хочу поговорить только с тобой, – шептала я. – Пожалуйста, не давай маме трубку».

Я просила снова и снова, но слова как будто даже не срывались с моих губ. Мы можем поговорить хотя бы несколько минут? Потом пусть она подойдет к телефону. А в следующую секунду он восклицал: «Мама, твоя дочь хочет поговорить с тобой! Возьми трубку!»

Если моя мать отвечала прежде него, я просто вешала трубку.

Я просила отца быть с ней потверже ради наших отношений. В ответ он выступил с низменным предложением о секретной голосовой почте.

«Просто оставь мне сообщение, что ты хочешь поговорить, – наставлял он меня. – Тогда я поеду в библиотеку и позвоню тебе оттуда».

Один раз я позвонила, но сразу же повесила трубку, устыдившись того, что отец предложил мне сделать нечто настолько бесчестное. Я пыталась примирить образ отца, который гнушается обмануть телефонную компанию на двадцать пять центов, и того же человека, который фактически предлагал мне лгать моей матери.

Какое-то время я просто жила с этим противоречием, игнорировала его, но в глубине души меня грызло сомнение. Мой отец был видным адвокатом, представлявшим интересы могущественных корпораций. Его работа заключалась в твердой позиции по каждому делу. Что бы случилось страшного, если бы он просто поговорил со мной несколько минут по телефону, а потом передал трубку моей матери? И почему он не мог просто сказать жене: «Я собираюсь навестить мою дочь»?

Вопросы о роли моего отца в наших семейных отношениях мелькали на заднем плане повседневных мыслей, но их интенсивность усиливалась, пока плотину не прорвало и мой гнев не вылился наружу.

Это случилось в многолюдном книжном магазине. Я жила в Атланте, и мои родители приехали в город с гостевым визитом. Они остановились в соседнем отеле, и мы с отцом выкроили некоторое время наедине друг с другом под предлогом покупки книги, которую он бы читал в самолете на обратном пути.

«Почему ты всегда принимаешь ее сторону?»

Мой голос был наполнен гневом и прозвучал слишком громко для книжного магазина. Я определенно чувствовала на себе взгляды других посетителей, но не могла остановить чувства, которые давно подспудно копились. Я перечислила все случаи, когда он вставал на ее сторону и пренебрегал нашей дружбой, а потом разрыдалась прямо в центре магазина, повторяя снова и снова:

Почему ты не защитил меня?

Почему ты не защитил меня?

Мой отец долго молчал, а потом почти неслышно прошептал:

«Потому что мне было хуже».

У меня нет способа узнать, был ли мой отец прав в этом случае. Вероятно, мне следовало бы испытывать больше сочувствия к его душевным страданиям, но когда смысл сказанного дошел до меня, я испытала лишь очередную вспышку гнева, которая закончилась криком:

«Ты мог бы уйти от нее, но как насчет меня? Я была всего лишь ребенком!»

По мере взросления я ощущала, что с супружескими отношениями моих родителей что-то неладно, но конкретные подробности их взаимодействия оставались не в фокусе, как бывает со всеми детскими воспоминаниями. Так или иначе, разговоры на повышенных тонах доносились до меня лишь как невнятные вибрации из-за стены моей спальни, поскольку большую часть времени я проводила у себя в комнате за играми и чтением.

Много лет спустя я узнала, что мой отец однажды попытался уйти от матери. Он дошел до того, что собрал вещи в машину и усадил нас с сестрой на заднее сиденье. В то время я только начинала ходить, поэтому не помню, что могло привести моего типично сдержанного отца к столь смелому решению. Должно быть, моя мать совершила нечто ужасное, но я знаю лишь то, что мне сказали: мой отец долго сидел в загруженном автомобиле на подъездной дорожке, прежде чем принял решение ради своих дочерей. Лучше ненормальная мать, чем никакой матери.

Что касается его счастья…