Действие вместо реакции

Если мы ошиблись в главном, правота во второстепенных вопросах жизни уже ничего не стоит. Ущерб от этого рокового просчета с неизбежностью перевешивает всю возможную пользу от прочих побед.

В первом приближении главное состоит вот в чем: когда нас наполняет раздражение и злоба, когда нами движет страх и агрессия или мы одержимы желанием что-то заполучить, мы сбились с пути. Наши ценности, взгляды, цели и планы перестают иметь значение, как и то, насколько мы в чем бы то ни было продвинулись. Любые успехи и достижения меркнут на фоне столь оглушительного провала.

Это понимание пронизывало жизнь и учение и Гаутамы Будды, и Иисуса Христа. Сквозь тысячелетия оно объединяет величайшего врача и физиолога античности Галена и одного из самых выдающихся нейробиологов современности Эрика Кандела. Здесь Фрейд вторит в унисон Толстому, а Эйнштейн соглашается с Ницше. Вообще будет крайне непросто найти среди лучших умов человечества хоть кого-нибудь, кто бы этого не осознавал.

Пока внутри человека правят бал эти темные силы, не важно, на кого они направлены, «правильно» или «неправильно» они ориентированы.

Мы считаем естественным, а часто даже похвальным испытывать ненависть по отношению к убийцам и подонкам, ворам и насильниками и ко всем тем, кто творит несправедливость. Но мы не замечаем, что в эти моменты нами движет то же самое, что и ими. Это извечный коктейль из жажды и агрессии. Опьяненные им, эти люди совершили все то, что они совершили. Теперь этот яд течет и по нашим жилам, и уже скоро мы можем сами оказаться на их месте. Так ли мы от них тогда отличаемся?

Ум должен быть чист, душа должна быть чиста, сердце должно быть чисто. В том числе, чисты от ненависти к ненавидящим, к тем, кого мы считаем врагами, как и от ослепляющего нас вожделения обрести то, что мы считаем ценным. Тогда и только тогда станет возможным подлинно позитивное действие.

В противном случае все наши достижения и подвижки будут лишь шагами в тщету, мрак, безумие и разрушительность. Наше отличие от невежд и мерзавцев будет лишь разницей в обстоятельствах жизни. У них они сложились таким образом, что гниль их души получила достаточное поощрение и проявилась в особо преступной форме, в то время как наша только ожидает своего часа.

Слова, в которые это понимание обрамлялось философами, учеными и психологами, разнились, но суть была одна. Здесь содержится прямое продолжение основной идеи всей мировой философии, о которой мы говорили ранее. Это ее непосредственный вывод.

Потому Христос в Евангелии от Матфея произносит известные слова:

«А Я говорю вам: любите врагов ваших, благословляйте проклинающих вас, благотворите ненавидящим вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас»[66].

Важно здесь сделать оговорку, что Христос вовсе не призывает сперва определиться, кого из своих ближних мы считаем врагами, а затем начать их любить, вопреки нашей затаенной ненависти и внутреннему сопротивлению. Враги, о которых здесь идет речь, называются врагами не потому, что мы считаем их таковыми. Это они сами в силу невежества сочли себя нашими врагами.

Строго говоря, у Христа не было врагов и не могло их быть. Он уже достиг полной победы над собой и над миром и совершенно устранил в себе какую-либо вражду, так что далее ему оставалось лишь развивать свою победу. Тому же он учил и всех остальных.

В этом же духе Будда в сутрах Палийского канона говорит, что даже если разбойники будут медленно резать вас на куски, вы не должны впускать в себя злобы, а напротив, культивировать в себе любящую доброту[67]. По этой же причине Фрейд настаивал на сублимации и очищении агрессивных инстинктов бессознательного, а Ницше поставил своей целью преодоление рессентимента и духа мщения.

Не существует праведного гнева, как не существует и праведной жажды. Это прекрасно выразил философ Григорий Померанц:

«Дьявол начинается с пены на губах ангела, вступившего в бой за святое правое дело. Все превращается в прах – и люди, и системы. Но вечен дух ненависти в борьбе за правое дело. И благодаря ему зло на Земле не имеет конца. С тех пор, как я это понял, считаю, что стиль полемики важнее предмета полемики».

Это озарение посетило Григория Померанца в ходе его бурных дискуссий с Александром Солженицыным во времена СССР. Померанц был человек крайне миролюбивый и смиренный, старался он не для себя и вообще хотел только лучшего. Тем не менее вскоре он заметил, как в ходе политических споров внутри него зажигаются темные искорки.