Действие вместо реакции

«Не думайте, что Я пришел принести мир на землю; не мир пришел Я принести, но меч, ибо Я пришел разделить человека с отцом его, и дочь с матерью ее, и невестку со свекровью ее.

И враги человеку – домашние его. Кто любит отца или мать более, нежели Меня, не достоин Меня; и кто любит сына или дочь более, нежели Меня, не достоин Меня, и кто не берет креста своего и следует за Мною, тот не достоин Меня»[72].

Почему здесь домашние называются врагами? Причина в том, что верность и любовь к ним зачастую основывается на лжи, на инстинктивной положительной предвзятости. Они получают ее прежде и сверх всех остальных, в ущерб остальным – и вдобавок на том фальшивом основании, что мы состоим с ними в родстве, что они для нас «свои».

Любовь и верность, основанные на фальши, не могут быть истинным чувством. Это как здание, строящееся на песке. Тем самым домашние, по мысли Христа, могут быть оковами, отделяющими нас от сути. Они отделяют нас от прямого и чистого восприятия людей и мира, от любви, которая основана не на инстинктивной лжи, а на разумной правде.

Христос всегда выражался на языке образов и аллегорий. И когда он говорит «Я», «Меня», то под собой он понимает истину. Следовательно, его слова означают: для кого мать и отец дороже истины, для кого «свои» дороже истины, тот не достоин этой истины и не может рассчитывать на спасение в ней.

Понимание, что инстинктивная и предвзятая любовь не есть благо, является все еще труднодоступным и сокровенным знанием.

Оно идет вразрез с интуицией большинства, идет против шерсти зверя, сидящего в человеческом бессознательном. И все-таки не одни лишь Будда и Христос ясно видели ее природу. Против нее и в частности против всего того, что называется сейчас патриотизмом, выступали практически все создатели великих течений мысли от Лао-цзы в Китае и стоиков в Древней Греции до пророка Мухаммеда на Аравийском полуострове.

Если говорить о наиболее выдающихся умах последних столетий, то среди них особенно громко звучали голоса Ницше, Толстого и Эйнштейна. Первый считал патриотизм скудоумием, а Эйнштейн и Толстой – настоящим позором, способствующим отупению и озверению человечества. В статье «Патриотизм или мир» с ее крайне красноречивым заголовком Толстой пишет:

«B руках правящих классов войско, деньги, школа, религия, пресса. В школах они разжигают в детях патриотизм историями, описывая свой народ лучшим из всех народов и всегда правым; во взрослых разжигают это же чувство зрелищами, торжествами, памятниками, патриотической лживой прессой; главное же, разжигают патриотизм тем, что, совершая всякого рода несправедливости и жестокости против других народов, возбуждают в них вражду к своему народу, и потом этой-то враждой пользуются для возбуждения вражды и в своем народе».

Нужно понимать, что, хотя в определении патриотизма содержится прекрасное слово «любовь», это очень специфическая «любовь».

Патриотизм не есть просто любовь к собственному народу – такая же, как любовь ко всем прочим народам. Ведь если мы не проводим принципиальных различий, о каком патриотизме может идти речь? Мы просто любим мир, любим людей. Делать какой-то особый акцент на тех или других только вводило бы в заблуждение.

Патриотизм есть предпочтение и возвышение своего народа над прочими. Это возвышение «своих» над «чужими», потому лишь, что они «свои» – на основании географии и обстоятельств их рождения. Все это и близко не похоже на то возвышенное чувство, о котором говорили пророки, мистики и мыслители. Слово употреблено то же самое, но описываемое им явление принципиально отличается.

В нем проявляется инстинктивная и предвзятая привязанность. Она занимает то место, где могла бы находиться истинная любовь, которая представляет собой нашу спонтанно выражающуюся в деятельности творческую энергию, нашу созидающую и познающую волю к благу. Занимая место этой любви, она мешает ей проявиться.