Действие вместо реакции

В «Никомаховой этике» Аристотель пишет об этом так:

«Поскольку целей несколько, а мы выбираем из них какую-то определенную (например, богатство, флейты и вообще орудия) как средство для другого, постольку ясно, что не все цели конечны, то есть совершенны. Наивысшее благо же представляется чем-то совершенным. Следовательно, если существует только какая-то одна совершенная и конечная цель, она и будет искомым [благом], если же целей несколько, то [искомое благо] – самая из них совершенная, то есть конечная.

Цель, которую преследуют саму по себе, мы считаем более совершенной, чем та, к которой стремятся как к средству для другого. Одновременно, цель, которую никогда не избирают как средство для другого, мы считаем более совершенной, чем цели, которые избирают как сами по себе, так и в качестве средств для другого. Безусловно же совершенной мы называем цель, избираемую всегда саму по себе и никогда как средство.

Принято считать, что прежде всего такой целью является счастье. Ведь его мы всегда избираем ради него самого и никогда ради чего-то другого, в то время как почет, удовольствие, ум и всякая добродетель избираются как ради них самих (ибо на каждом из этих [благ], пусть из него ничего не следует, мы бы все-таки остановили выбор), так и ради счастья, ибо они представляются нам средствами к достижению счастья. Счастье же никто не избирает ни ради этих [благ], ни ради чего-то другого».

Немногим ниже Аристотель приходит к следующему выводу:

«Счастье, следовательно, охарактеризованное нами как нечто окончательное и самодостаточное, является целью, на которую направлены все действия»[30].

Действительно, это рассуждение кажется довольно убедительным, особенно когда звучит из уст столь тонкого логика и систематика. И все-таки уже современники заподозрили, что в решении Аристотеля что-то не так, причем не так по-крупному.

Они не могли с достаточной ясностью сформулировать, в чем состоит загвоздка, но интуиция не подвела античных оппонентов. Ответ Аристотеля порождает целую плеяду внутренних противоречий и по злой иронии скорее отдаляет человека и от радости жизни, и тем более от искомого им центра бытия. После лобового столкновения со счастьем философия Аристотеля так и не оправилась.

В первую очередь, не понятно, почему люди столь часто пренебрегают счастьем, если оно представляет собой высшее благо и основной мотив? Списать это на недостаточную осведомленность здесь не получится. Многие ясно сознают, что их решения не сделают их счастливыми. И все-таки они упорно приводят их в исполнение. Они приносят собственную жизнь в жертву ради окружающих, ради своих убеждений, идей и замыслов.

Ценой великих усилий и страданий они трудятся во имя чего-то, что самым очевидным образом не равняется их личному счастью. Это нечто куда большее и вместе с тем совсем иное по своей природе. Ничто не мешало бы махнуть рукой и выбрать более легкую и радостную стезю в жизни, но миллионы людей настойчиво следуют по другому маршруту.

Конечно, можно сказать, что приносимые жертвы и тяжелый труд, в том числе акт добровольного лишения себя жизни, приносят специфическое наслаждение. И, несомненно, это так. Но при этом выбор именно таких действий, а не иных, не был продиктован поиском наибольшего наслаждения, сладостных переживаний и эмоциональной гармонии.