Действие вместо реакции

Аристотель был велик и весьма близко подобрался к прояснению того, о чем здесь идет речь. В «Никомаховой этике» он пишет:

«Счастье – это своего рода деятельность; ясно между тем, что деятельность возникает, а не наличествует, наподобие своего рода приобретения».

Таким образом, у Аристотеля оказывается, что мы действуем ради счастья, но само счастье, когда оно достигается, есть особая форма деятельного и творческого состояния в настоящем мгновении. Мы действуем сейчас, чтобы радостно и в счастии действовать потом.

Однако, по мысли Аристотеля, даже потом, когда некоторое счастье нами достигается, мы должны выстраивать свою жизнь на все новом и новом цеплянии за цели, на попытках увековечивать результаты и бороться со временем.

У Аристотеля счастье осталось деятельностью, подчиненной целям. Оно все еще было несвободным и сидело на тугой цепи у будущих результатов. А это сильно вредит и творческому процессу, и нашему жизнеощущению.

Дабы починить этическое уравнение Аристотеля, требуется устранить ориентацию смысла бытия на будущее время и на эмоции, например, счастье. Это все еще довольно поверхностно. Да, деятельность кажется направленной в будущее, но она не существует ради будущего, ради того или иного мимолетного стечения фактов. Также деятельность приносит людям счастье, но не счастье рождает ее и приводит в движение, не счастье есть ее цель.

Иными словами, у Аристотеля в уравнении есть телега и лошадь, но вот беда: они расположены в обратном порядке. То, что должно быть впереди и что составляет сущность деятельности, то есть свободное и творческое проявление себя в настоящем, оказывается задвинуто назад. То же, что есть просто инструменты и побочные эффекты деятельности (то есть наши конкретные цели, результаты и получаемое нами счастье), ставится вперед.

Не только Аристотель, а все мы, в особенности на Западе, привыкли к подобному восприятию. Постановка телеги перед лошадью кажется нам самым обычным явлением и притом совершенно безвредным. Но именно это и порождает эгоманию. Эгомания есть коренное извращение существа дела, сама эссенция всякой другой извращенности.

Эгоманьяк приносит вечность в жертву мимолетности, а истину в жертву миражу. Он не понимает, что вечная деятельность не может опираться на эфемерный результат этой деятельности. Реальность не существует ради сотканных из воздуха фантазий, а настоящее не подчинено будущему.

Этот великий оптический обман обрекает эгоманьяка на разрушительное и крайне неприятное существование, на тщетную борьбу со стихией времени.

Внутренний смысл жизни никоим образом не значит, что мы живем для себя и запираемся от окружающего мира. Он позволяет обнаружить прочные родственные узы со всем вокруг. Мы прекращаем попытки увековечить ту или иную версию «Я» и его собственности. Человек оторван от реальности, как раз когда думает, что смысл его деятельности пребывает вовне, в производимых ей переменах. Тогда он теряет пластичность и гибкость и готов сражаться с миром как с врагом за то, чтобы именно это, а не что-то другое непременно произошло, а затем в неизменной форме осталось.

Установка на бытие есть прямой контакт с собой и с жизнью. За счет этого внимания к тому, что прямо перед нами, а не к миражам, любые наши цели достигаются с куда большей эффективностью. И это порождает меньше побочных эффектов. Если мы учимся выныривать из своих сновидений, то они перестают нас преследовать и мучить.

Аристотель верно понял, что к каким бы вещам мы ни стремились, в конце концов мы приходим лишь к определенным состояниям ума. По большей части это сознавали практически все философы и ученые в истории человечества.

Счастье – это не предметы внешнего мира, творчество – это не предметы внешнего мира, смысл – это не предметы внешнего мира. Это наши состояния сейчас, и кроме как сейчас их никогда быть не может. Это означает, что у всех проблем имеется одно решение, и идет оно изнутри, из структуры сознания.

Счастье, творчество и смысл образуют триаду из высших ценностей человеческой жизни. Главенствующая роль среди них принадлежит творчеству. В эту центральную точку Аристотель некогда метил и даже почти попал. Она бесконечно малая и бесконечно плотная, но в то же время содержит в себе целый мир, как сингулярность в физике.

Подобно тому, как внешний смысл ориентирует человека на внешние формы деятельности, понимание внутреннего смысла жизни обращает внимание ума на самое себя. Мы делаем приоритетом самопознание, самосозидание и работу с той уникальной ситуацией, в которой мы находимся сейчас. Мы растем изнутри вовне. Тогда, за счет очищения и совершенствования нашего ума, раскрываются и высшие возможности всех наших внешних проявлений.