Декабристы и народники. Судьбы и драмы русских революционеров

«Подпольная Россия» вышла в свет на итальянском языке всего через полгода после начала работы над ней. А ведь автору пришлось преодолеть немалые трудности. Начнем с того, что в Милане он не чувствовал себя в безопасности. Живя под чужим именем, получая письма и газеты на адреса знакомых, Кравчинский в любой момент мог быть арестован итальянской полицией. У него под рукой не было никаких материалов и документов, а задуманная им работа требовала особой точности. К тому же он плохо запоминал даты, приходилось о времени чуть не каждого события справляться у жены и друзей, живших в Швейцарии.

Книга, естественно, должна была быть наполнена фактами. С другой стороны, нельзя было ни на секунду забывать о том, что неосторожное слово могло повредить товарищам, усугубить их вину в глазах властей. Наконец, впервые в русской литературе героями книги становились живые люди, современники Кравчинского. К тому же главная ее тема – судьба народнического движения, находящегося в те годы на перепутье, вызывала яростные споры в среде российских и европейских радикалов.

Собственный взгляд на людей и события, которым посвящена «Подпольная Россия». Кравчинский отстаивал горячо, ни в чем не уступая оппонентам. А спорить приходилось много, причем с очень близкими людьми: Г. Плехановым, Л. Дейчем, В. Засулич, А. Эпштейн. Никому из них так и не удалось поколебать позиции Сергея Михайловича. Книга же… Она сразу нашла своего читателя. Нет, не российского, поскольку на русский язык была переведена лишь в 1893 г., а европейского. «Подпольная Россия» моментально была издана на португальском, английском, французском, немецком, датском, шведском, испанском, голландском, польском, болгарском, венгерском языках. О ней с восхищением отзывались Э.Л. Войнич, М. Твен, Э. Золя, А. Доде, И.С. Тургенев, Л.Н. Толстой.

«Подпольная Россия» не оставила равнодушными и противников революционеров. Сразу же после ее выхода на русском языке бывший наставник Александра III К.П. Победоносцев специально обратил внимание полиции на крамольное издание. Отвечая ему, командир корпуса жандармов с огорчением констатировал, что ничего «полезного для сыска» ему в книге обнаружить не удалось. В журнале идеолога самодержавия М.Н. Каткова появилась обширная рецензия на «Подпольную Россию», основная мысль которой была предельно ясной, но далеко не новой: чтобы извести «крамолу» в стране, необходимо усилить гонения на интеллигенцию.

Так уж получилось, что этот эскиз посвящен не столько С.М. Степняку-Кравчинскому, сколько одной из его книг. Но они неотделимы друг от друга. Почитайте его произведения, и вы узнаете достаточно хорошо их автора, его характер, темперамент, а также – надежды и разочарования целого поколения русских радикалов.

Дмитрий Александрович Клеменц

Клеменц родился в 1848 г. в семье управляющего имением одного из многочисленных прибалтийских баронов. В 1867–1871 гг. он учился сначала в Казанском, а затем Петербургском университетах. В 1871 г. Дмитрий Александрович присоединился к кружку «чайковцев» и стал активным участником «хождения в народ».

Летом 1873 г. в провинциальном тогда Петрозаводске губернатору, капитану-исправнику и прочим первым людям города нанес визиты капитан инженерной службы Штурм, направлявшийся в Финляндию для проведения геологических изысканий. За неделю, проведенную в Петрозаводске, капитан очаровал всех, развлекая цвет города умными и веселыми разговорами, а обывателей – фейерверками и прочими эффектными штучками. Приглашения на обеды и вечера сыпались на милейшего Штурма как из рога изобилия. Но вскоре он, не предупредив никого, исчез, а вместе с ним из города пропал сосланный сюда революционер В.Тельсиев.

Обаяние капитана было столь велико, что в Петрозаводске никому в голову не пришло связать два эти события. В городе долго ждали возвращения Штурма на обратном пути из Финляндии, но так и не дождались. Роль очаровательного военного инженера сыграл, по оценке С.М. Кравчинского, «едва ли не лучший пропагандист» 1870-х гг. Дмитрий Александрович Клеменц. Он вообще обожал розыгрыши, ездил только в общих вагонах, одетый как мастеровой, на что не раз попадались встреченные им в пути единомышленники-пропагандисты. Он вступал с ними в дискуссию, и переубедить этого «мастерового» было чрезвычайно трудно, если вообще возможно.

Клеменц являлся абсолютно типичнейшей фигурой для радикальной среды тех лет, и в то же время заметно выделялся из нее. Дмитрий Александрович сторонился разговоров о революционной теории, предпочитая практическую работу. Он привлекал и даже как-то обволакивал своим обаянием массу людей, но не обладал качествами вождя и трибуна. Клеменц был поглощен решением самых разных научных вопросов, активно сотрудничал в серьезных журналах России, Франции, Англии. Недаром же 1875–1877 гг. он провел за границей, слушая лекции в лучших университетах Старого Света.