Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

– Спасибо, что приняли нас, – говорит отец. – Я знаю, что вы очень занятой человек. – (Такое чувство, что меня пытаются заткнуть.) – Я ценю все ваши усилия, и мы будем рады, если вы займетесь лечением нашего ребенка, когда он родится.

Меня действительно заткнули. Странное чувство. Я привык сам вести встречи. Я привык быть самым главным в помещении. Но не сегодня. Такое чувство, что я снова вернулся в студенческие годы и властный консультант отменяет все принятые мной решения. Только никаких консультантов я не вижу. Сущность, находящаяся в моем кабинете, гораздо менее осязаемая.

– Что думаешь? – спрашивает акушер, как только я выхожу за дверь.

– Если честно, даже не знаю.

– Но?

– Но, когда ребенок, каким бы он ни был, рождается в семье, которая действительно хочет окружить его заботой, спорить тут не о чем. Сколько детей я отправляю домой, зная, что они не получат и половины любви, что достанется этому малышу?

Какое-то время мы стоим молча. Затем один из нас что-то шутит в адрес другого, и мы возвращаемся каждый к своей работе, к своей жизни.

Когда в дело вмешивается религия, оказывать медицинскую помощь никогда не бывает просто. Вопреки распространенному мнению, набожные люди не трезвонят о своей вере на каждом шагу.

Порой лишь в разгаре беседы я начинаю догадываться о том, что движет моими пациентами. Тогда-то ко мне и приходит озарение: «Ах, вот, значит, что».

Но таково лишь сугубо мое мнение. Для родителей оно ничего не значит. Роды в итоге состоялись, и, несмотря на всевозможные проблемы, операции и посещения больницы, мне редко когда доводилось видеть в жизни столь горячо любимого ребенка.

Моя жена забеременела нашим первенцем в 2007 году. Мы воспользовались услугами моего коллеги-акушера. Смысл работать с лучшими, если их не использовать?

После очередного приема я проводил свою жену на парковку и направился обратно в свой кабинет. Когда я до него дошел, раздался звонок. Это был тот самый акушер.

– Черт побери, что еще ты забыл нам сказать? – испугался я.

– Мир не крутится вокруг тебя, Джей, – рассмеялся он. – Нет. Дело в другом. У нас тут случай, с которым, думаю, тебе следует ознакомиться.

– Хорошо. Скоро буду.

Большинство людей, которые проходят через нас с ним, довольно молодые – двадцати или тридцати с чем-то лет. Иногда можно встретить кого-то и моего возраста. Но это вовсе не означает, что у нас будет много общего.

Мужу и жене, с которыми мне предстояло встретиться, было за сорок. По сути, мои ровесники, которым ужасно хотелось завести ребенка. Им пришлось нелегко. Они пережили один выкидыш за другим. Супруги уже было отчаялись и готовились к худшему, как вдруг последняя беременность продержалась до двадцатой недели. Они со всех ног побежали делать УЗИ. Пара не могла поверить своему счастью. У них будет ребенок! И родителям хотелось увидеть его на экране собственными неверящими глазами.

К несчастью для них, УЗИ не создано показывать то, что люди заслуживают. Сканирование показывает то, что есть. И перед этими родителями встала перспектива жизни с ребенком с тяжелой инвалидностью. Хотел бы я сказать, что такое бывает, что подобное может случиться с каждым. Так бы сказал сосед или лучший друг, чтобы поддержать. У меня же как нейрохирурга был совершенно иной взгляд, каким бы бессердечным он ни казался.

В медкарте пары я увидел огромное число неудачных попыток. Множество беременностей, множество выкидышей, множество боли, но никакой явной причины. Выкидыши могут происходить из-за неудачного стечения обстоятельств, однако, когда они повторяются, это может свидетельствовать о какой-то скрытой проблеме. Возможно, все дело в генетике. Вероятно, всему виной несовместимость хромосом мамы и папы. Черт, да, может, они не подходят друг другу по знаку зодиака – точный ответ пока никто дать не в силах. Мы можем отталкиваться лишь от соотношения выкидышей и удачных беременностей. И решение этой задачи поначалу казалось весьма успешным. Пока сонографист не сдала свою «домашнюю работу».

Если честно, было непросто встретиться с тем же самым акушером, у которого мы с женой буквально только что были на приеме. Каких-то двадцать минут назад мы обсуждали с ним моего будущего крепкого, здорового, совершенно нормального ребенка. Теперь же мне и ему предстоял непростой разговор с двумя невинными жертвами генетики. Вот вам и смешанные чувства. Меня все еще переполняют мысли о собственной семье – пока сонографист не вручает мне снимки. После я «врубаю» автопилот. Я перестаю думать о своей жене и нашем ребенке. Я больше не отец – я целиком и полностью нейрохирург.

Будущие родители были совершенно чудесными и явно любили друг друга. По очевидным причинам я стал рассказывать им о собственной ситуации: