Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

После первой операции у меня состоялся разговор с родителями.

– Послушайте, – сказал я, – все чрезвычайно плохо. Вам следует задуматься о том, насколько далеко вы хотите зайти.

Они сжали друг другу руки, и мама ответила:

– Мы хотим, чтобы вы пошли до конца. Раз Бог этого хочет, то все получится.

– Хорошо.

Столь же короткая беседа последовала и после второй операции, и после третьей. Перед четвертой операцией я им сказал:

– Буду с вами честен. Эта процедура никак не поможет вашему ребенку. Он все равно в итоге умрет. Полагаю, что через несколько недель, но процесс может затянуться и на месяцы. Ему не выжить.

На что отец спросил:

– Вы абсолютно уверены? Можете ли вы дать нам стопроцентную гарантию, что нашему ребенку никак не выжить?

И знаете что? Я не мог. Порой уверенности на 99,9 процента попросту недостаточно.

– Нет, – ответил я. – Я был бы крайне удивлен, если бы это случилось, но железной гарантии я дать не могу.

Мужчина повернулся к своей жене. Они улыбнулись друг другу и поцеловались. Затем, повернув голову обратно ко мне, он сказал:

– Что ж, в таком случае решать не вам, а Богу. Так что, пожалуйста, делайте свою работу. Продолжайте. Сделайте все, что будет в ваших силах.

Я пожал плечами. Не потому, что мне было все равно, – просто я не видел никакого смысла с ними спорить. В конечном счете я служу своим пациентам, а не их родителям, и, если бы мы очень захотели, мы могли бы превратить это в судебную тяжбу. Но мне не хочется так поступать. Эта несчастная пара страдала и нуждалась в поддержке. Разумеется, их поддерживал Бог, хотя это была отчасти и наша роль. И все-таки на первом месте должен был всегда оставаться ребенок.

– Не уверен, что вы отдаете себе отчет в тяжести состояния вашего сына. По моему профессиональному мнению, если ваш сын перестанет дышать, нам не следует снова подключать его к ИВЛ. Если мы так сделаем, то он, скорее всего, останется подключен к аппарату до конца своих дней.

– Сэр, вы обладаете удивительными способностями и навыками, потому что вас наделил ими Бог. Проявите благодарность, исполните его волю.

За два месяца ребенок ни разу не покинул больницу. Младенец так и не побывал дома. Он все время оставался подключен к тем или иным аппаратам жизнеобеспечения. Родители приходили к нему регулярно. Каждый раз, когда им разрешалось посетить малыша, они вдвоем или по одному оставались с ребенком на несколько часов. Тем временем недели превратились в месяцы, и их визиты становились все короче и короче. Медсестры присутствовали там постоянно. Это была их работа. Они ухаживали за ребенком, заботились о нем, мыли и кормили его. Как они делают это для всех пациентов. Медперсоналу – крайне заботливым мужчинам и женщинам – наверняка было тяжело присматривать за одним ребенком столь продолжительное время. Привязанность – дело хорошее, но, когда все заканчивается печально, она может сыграть злую шутку. Чтобы этого избежать, медсестры постоянно меняются, однако, когда маленький пациент задерживается надолго, он неминуемо становится всеобщим любимчиком. На семидесятый день я наблюдал, как они приступают к обычным утренним процедурам. Я подошел и спросил:

– Как у него дела?

– Он недоволен, – ответила одна из них. – Последите за монитором, пока я его протру.

Так я и сделал. Я видел, как пульс ребенка подскочил, когда влажный тампон коснулся его крошечного тела. Какая-то реакция должна быть, но это явно было перебором.

– У него все болит, – с жалостью произнесла медсестра. – Это неправильно.

Я был с ней полностью согласен. Мне лишь оставалось добиться того же еще от двух людей. Или хотя бы от одного из них…

Крайне редко двое взрослых людей, двое родителей соглашаются на сто процентов во всем. Обеды, сладости, просмотр телевизора, укладывание спать, ругательства, домашние обязанности – по любому вопросу возможны разногласия. Уверен, что, когда дело касается чего-то более серьезного, мнения могут расходиться еще больше.

– Я еще раз с ними поговорю, – обещаю я одной из медсестер. – Когда должна прийти мать?

– Ну, она приходила вчера на двадцать минут в районе обеда. Думаю, сегодня она сделает так же.

До меня дошло, что она осуждает родителей, но это странным образом было мне на руку. Тот факт, что папа и мама сводили посещения к минимуму, говорил мне о том, что на каком-то подсознательном уровне они смирились со своим поражением. Смирились с потерей ребенка, которого еще даже не брали на руки. Родители, которым приходится тяжело, на удивление часто начинают отдаляться. Они словно выстраивают между собой и болью стену. Им легче, если они не видят ребенка.

– Напишите мне на пейджер, как только появится мама, – прошу я медсестру. – Мне нужно с ней поговорить.

Было уже почти три часа пополудни, когда мне дали знать, что она пришла. Я спустился в отделение интенсивной терапии новорожденных и как бы случайно наткнулся на нее.

– Есть изменения? – с надеждой в голосе спросила женщина.

– Нет, – ответил я. – Но, думаю, вы и так это знали.

Она вздохнула.