Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

– Это его школьные воспоминания.

Чрезвычайно черный юмор, но что поделать? Медсестра буквально вытирала размазанный мозг пациента, в точности как это делала девушка передо мной двадцать лет спустя. Представьте, что выдавили из тюбика зубную пасту и из него капают остатки. Именно это я и наблюдал. Мозговая «паста» неумолимо сочилась из наложенных швов. Голова напоминала кровавый рисовый пудинг. Мозг отмирал, впитывая воду и превращаясь в мягкую кашу. Я очень посочувствовал медсестрам – таким не должен заниматься никто.

Чтобы скрыть ужасное зрелище от родителей, мы наложили мальчику на голову повязку.

Вскоре мама и папа вернулись, обзвонив всех родных – не самое приятное занятие. Я рассказал им обо всем случившемся, и мы решили дождаться дальнейшего развития событий. За тридцать шесть часов, прошедших с момента поступления их сына в больницу, они не покидали ее ни на минуту. Я всячески старался держать родителей в курсе, разговаривал с ними до и после каждой проведенной процедуры. Я старался не вываливать на них все сразу. Матери и отцу не нужно было знать каждую мрачную подробность. Вместе с тем я нисколько не отклонялся от сути, которая заключалась в следующем: «Ваш сын вряд ли выживет».

Шли часы и дни, и они постепенно смирились с участью своего ребенка. Во всяком случае, так думал я.

Наконец пришло время для серьезного и очень непростого разговора. Опять-таки, я бы ни за что не стал просить провести его кого-то другого. Я нашел их в приемной с горячим кофе в руках. Я был в своем синем хирургическом костюме, так как направился к ним прямиком из операционной. Я привел с собой своего коллегу-консультанта из детской реанимации, так как мы всегда стараемся делать подобные вещи вместе. Я в общих чертах представлял, что скажу, а также примерно догадывался, как они отреагируют.

Я начал разговор. Я вкратце перечислил все предпринятые нами усилия по сохранению их ребенку жизни. Родители и так все знали. В заключение я сказал:

– Несмотря на все наши усилия, больше мы никак ему помочь не можем. Я рекомендую вам дать вашему сыну умереть.

Все воспринимают подобное по-своему. Как правило, мне удается познакомиться с людьми достаточно хорошо, чтобы предсказать их реакцию. Я был уверен, что эта пара все поймет и примет свою судьбу, каким бы ударом для них это ни стало. На деле же все получилось с точностью до наоборот.

– С чего бы вам останавливаться? – спросил отец. – Он ведь жив, не так ли? Его сердце все еще бьется.

– Да, но мозг мальчика не функционирует.

– Но сердце же работает. А значит, он дышит. Он жив.

Разговор немного продолжился в таком духе, однако это ни к чему не привело, так что я показал на палату детской реанимации.

– Знаете, зачем эта повязка на голове у вашего сына? Его мозг настолько поврежден, что от отека просачивается через разрезы на коже. Это очень, очень плохо.

Возможно, такой поступок был перебором, но их реакция правда застала меня врасплох. Но даже это не помогло.

– Вы наши врачи, – сказал отец. – Не оставляйте нашего сына в беде. Пожалуйста, продолжайте делать свое дело.

Ситуация была ужасной. Мозг мальчика в действительности был мертв. Я еще не провел специальный тест для ствола мозга, чтобы в этом окончательно убедиться, но его результат практически не вызывал у меня сомнений. Я снова попытался объяснить родителям всю тяжесть ситуации.

– Если бы ничего не сделали, когда ваш сын поступил к нам, он бы умер. Каждым своим действием с тех пор мы не давали ему умереть. Его мозг умирает, если уже не умер. Он дышит только за счет аппарата ИВЛ. Мы мало что можем сделать – разве что избавить его от боли.

– Пока он жив, вы должны продолжать ему помогать, – не унимался отец. – Мы этого требуем. Таков закон.

«Да, – подумал я. – Да, это так. Только в законе есть и специальные положения для таких случаев».

Больше ничего сделать было нельзя. Мы могли заменить повязки, прочистить операционную рану, дать ему обезболивающее и препарат для угнетения сознания, а также оставить его подключенным к аппарату ИВЛ. Других изменений произойти не могло. У него не появился бы новый мозг. Пациент бы никогда не пришел в себя.

Я оставил все как есть, а на следующий день снова поговорил с родителями. На этот раз я постарался быть более чутким. Теперь я понимал гораздо лучше.

– Мой профессиональный совет вам обоим – отключить мальчика от ИВЛ. Он не сможет дышать самостоятельно, но мы позаботимся о том, чтобы ему не было больно. Мы можем оставить вас с сыном наедине, пока он будет умирать.

В общем, что-то в таком духе.

По правде говоря, не думаю, что мои слова вообще имели значение. Сама идея о том, что первенца этой пары, которого они так ждали и так любили, отключат от системы жизнеобеспечения, сводила их – а в особенности отца – с ума.

– Я вам не верю, – закричал он. – Вы пытаетесь убить нашего ребенка!