Детский нейрохирург. Без права на ошибку: о том, кто спасает жизни маленьких пациентов

Он пошел на меня и толкнул меня грудью. Наши глаза встретились. К счастью, мои были сантиметров на пятнадцать выше, чем его, так что я смотрел на мужчину сверху вниз. Меня так просто не испугать. Я большой, я могу это стерпеть. Разумеется, если бы он сделал то же самое с кем-то из моих подчиненных, особенно с одной из худеньких медсестер, все могло бы быть совершенно иначе. В подобных ситуациях нужно дать пациенту выпустить пар. Я понимал, что отцу умирающего мальчика тяжело. Я понимал, что это была очень горькая правда. Тем не менее я вынужден был это сказать:

– Я не пытаюсь никого убить. По сути, ваш сын уже мертв.

Правда заключалась в том, что их сын фактически был убит сбившей его машиной. Он умирал на одной из больничных коек не из-за нашего лечения, а вопреки ему. Мы сделали все, что только могли, чтобы повысить его шансы на выживание.

Я решил подождать еще пару часов, прежде чем снова завести разговор с родителями. В итоге, однако, такой возможности мне не представилось.

Я сидел у себя в кабинете, готовясь к очередной операции, когда мне позвонил администратор детской реанимации:

– Джей, не мог бы ты подойти? К тебе пришли два человека.

– Хорошо, – ответил я. – А кто они?

– Я не запомнил имен, но один из них полицейский.

Тихонь следует остерегаться прежде всего. Отцу этого ребенка было сорок пять, он был представителем среднего класса и среднестатистическим человеком по всем возможным параметрам. Явно ухаживал за собой, хорошо одевался, был воспитанным. В нем не было ни капли напыщенности, снобизма или агрессии. Наверное, за всю жизнь он ни разу и птицы не напугал. В этот раз, впрочем, он решил поднять шумиху. Мне уже доводилось видеть такое прежде. Он был папой-медведем, защищающим своего детеныша.

Чего я прежде никогда не видел, так это полицейского, который бы пришел по мою

душу.

Я изложил ему события последних сорока восьми часов. Так как мальчик стал жертвой ДТП, у полиции уже были все данные по пострадавшему. Когда я закончил свои объяснения, главный полицейский сказал:

– Хорошо. То есть вы хотите сказать, у этого мальчика совершенно несовместимая с жизнью травма, и вы предлагаете прекратить лечение?

– Это стандартная процедура, – ответил я. – Так что да.

– Ну, тогда все в порядке. Это никакое не преступление.

Полицейские извинялись передо мной, как могли. Я все понимал. К ним в участок пришел взволнованный, перепуганный отец, обвиняющий меня в преступных действиях. Они были обязаны во всем разобраться. Теперь же полицейские были обязаны как-то это исправить.

– Не могли бы вы сделать мне одолжение и объяснить отцу, что у меня нет никакого выбора, кроме как остановить лечение?

– Ну, мы бы могли, – сказал полицейский, угрюмо улыбнувшись. Подобную улыбку я обычно вижу только у полицейских, пожарных, фельдшеров скорой, медсестер и врачей. Это улыбка человека, который всякого повидал в жизни, который прекрасно знает, что люди способны делать друг с другом, а также какие чудовищные обстоятельства им приходится выносить. – Но, может, будет лучше, если вы сами это скажете.

И сотрудники ушли.

«Трусы», – подумал я, завидуя им.

Отец воспринял такой исход, насколько это было возможно, спокойно. А именно упрятал голову еще поглубже в песок.

– Мне наплевать, что говорит полиция, – уперся он. – Я запрещаю вам убивать моего ребенка.

От убеждений толку не было никакого. Пришла пора прибегнуть к тяжелой артиллерии.

Когда я в операционной и из колонок гремят Talking Heads или другая группа, я отстраняюсь от окружающего мира и представляю, что я совершенно один. В этот самый момент я именно там, где должен быть. Если честно, я редко когда бываю более счастливым.

Но все-таки окружающий мир существует, и я являюсь частью гораздо более крупной организации. Зачастую эта организация подсовывает лишь чрезмерную бумажную работу и ненужные собрания, зато иногда, когда речь заходит о суде по поводу права опеки над пациентом, она словно манна небесная.

Поставив в известность руководство, я поговорил с врачами детской реанимации, и мы заполнили все необходимые документы. Формально мальчик был их пациентом. Наших совместных показаний для суда будет более чем достаточно.

Большинство людей сталкивались с «судебной задержкой». Если бы речь шла о лишении родительских прав с целью спасения ребенка из ненадлежащих условий проживания, то дело могло бы затянуться, полагаю, на неделю-другую. В данной ситуации, однако, все решается быстро.

Я не присутствовал на суде, но мне сообщили, что все прошло успешно. Судья нашел возможность рассмотреть дело вне очереди и принял решение. Теперь официальными опекунами этого бедного маленького мальчика были мы – больница, врачи.

«Победа» в таком сражении не доставила мне особой радости. Фактически она означала, что теперь мы имели право прекратить оказывать медицинскую помощь десятилетнему мальчику. На какой планете это можно было бы назвать победой?