Девочки на войне. Путешествие Долбоклюя

Вообще-то Ребенок С. — двадцатилетний, здоровенный, как лось, ультранацист из пригорода Х. Когда мы первый раз ехали с ним в АТО — мы стремались чуть ли не до истерики, пробивали его по всем ментовским базам (не найдя там ничего особо утешительного) и оставляли дома записки на тему с кем и куда мы уехали. Но делать было нечего, хочешь не хочешь — а ехать надо. Оказалось, что Ребенок С. боится нас еще сильнее, чем мы его, — в частности это проявляется тем, что молодой растущий организм стесняется попросить пожрать и не колется, что он устал от дороги... Когда мы случайно выясняем, что чуть его не доконали, мы включаем режим тетушек и начинаем проверять, что он покушал и в шапочке. Кстати, публично мы называем его Ребенком С., потому что у него невероятно редкое имя (он пытался в третьей поездке выиграть у нас сто баксов на том, что его зовут именно так и это не позывной), а нам как-то неудобно демонстрировать сейчас хлопанье тетушкинскими крыльями вокруг огромного спецназовца с его адскими приспособлениями и зарубками на прикладе (на самом деле нет, никто уже давно не портит приклады, но...)

— О господи, — устало отвечает Ребенок С. — Нет, не голодный. Мы в ту сторону ехали — дите на блокпосту видели?

Мы пристыженно притихаем. Как ни странно — Ребенок С. самое эмпатичное создание в нашем экипаже. Именно он всегда все замечает, всех жалеет, за всех переживает, а мы... как придется. Каждый раз нам стыдно. Вот и сейчас. Все мы видели десятилетку, с серьезным видом тусящего при блокпосте, но никому из нас не пришла в голову идея выдать ему, в каких-то адских этих ебенях без магазинов и других радостей жизни, шоколадку и бутылку колы.

Пацан дожидается одобрительного кивка старшего по блокпосту — «тащи, твоя добыча» — и с сияющим видом тащит подарки в гнездо.

Я вспоминаю все стаи щенят, которые мы видим из окна проносящейся через зону АТО машины. Нет, в красной зоне мы их не видим практически — только рвущие сердце на части надписи на заборах «Живут дети» да мелочь на велосипедах в январьском Дебальцево, почему-то на велосипедах, не помню почему — которая иногда снится мне по ночам, и я просыпаюсь в слезах от собственного воя... Но дети желтой и зеленой зон. Дети, привыкшие к войне рядом и сжившиеся с ней, дети, создающие свой маленький игровой мир рядом с огромными, настоящими военными машинами, мужиками в камуфляже, рядом со всем этим, таким непонятным и таким привлекательным...

Вот они в Очеретино — один из них всегда дежурит на дороге, и стоит бусу притормозить — зовет всю стайку, и они облепляют машину, и начинают дерибанить фенечки, отдавая особое предпочтение красно-черным...

Вот банда, оккупировавшая «Велику Кишеню» в Севере, — эти уже более переборчивы, они хотят шевроны и что-нибудь поинтереснее.

Вот малышня в Красике, наоборот, продающая военным собственноручно сплетенные фенечки за сколько дадите, а если нет — так забирайте, слава Украине, но как же тут не дать им шоколадку или пару гривен...

А вот Константиновка, дети просят у нас военный паек... Черт его знает — им жрать нечего или это опять-­таки игра? Покупаем им пирожки, дети выраженно недовольны, но пирожки уносят...

Вот дети Новоайдара, просто встречающие проходящую мимо технику маханием лап и криками «Слава Украине!» Большие бронемашины гудят им, мехводы показывают белые зубы из-под шлемофонов, а десант машет руками.

Маленький мир под гусеницами большого, приживающийся, адаптирующийся, играющий в эту войну... Такой гибкий, такой симпатичный и так разрывающий сердце...

...Но самым страшным кошмаром, от которого я всегда просыпаюсь в слезах, остается ребенок на велосипеде, возраста моего — моего! — старшего в январьском Дебальцево. Я просыпаюсь и кричу — я не пони­маю, не понимаю, не понимаю, за что???

* * *

...Мы грелись на солнышке возле базы и, как всегда, пили кофе, болтая ногами. Из ворот появился замкомвзвода в крайне раздраженном настроении и начал резкими движениями застегивать на себе броник и разгрузку.

— Леш, ты чо вдруг? — спросили мы.

Алексей остановился. Алексей, несмотря на привычки профессионального убийцы, все-таки оставался айтишником-линуксоидом и на все вопросы отвечал педантично и подробно.

— Понимаете, девочки, — сказал Алексей, — меня только что вызвал к себе комбат, выдал мне парочку журналистов и велел отвезти их на бехе на высоту поснимать. Мне очень не нравится эта идея, но в рамках существующей военной субординации я должен выполнить приказ.

— Слушай, а возьми нас с собой посмотреть, пока тихо, а? — сказала Катя.

— Видишь ли, Катя, — вежливо отвечал Алексей, — проблема в том, что для того, чтобы у журналистов получился хороший сюжет, мне приказали ебануть из бехи по сепарам. Сразу после того, как я это сделаю, я отгребу такую ответку, что мало не покажется никому, и в этот момент гражданские мне там нужны, как в бане пассатижи...

— Но журналисты же тоже гражданские? — тупо спросила я.

— Но вас — жалко, — веским тоном сообщил Алексей. — Сень, заведи мне беху, а?

* * *

...Давно, далеко, вообще нигде...